Глава 15

Рука замерла на ручке двери, я смотрел на Туманову, остановившуюся на высоком крыльце «Черной пантеры» в окружении охраны, и ощущал, как в мозгу уже начинали коротить провода. Забыл, о чем думал минуту назад. Черное закрытое платье, облегающее, выше колена, черные сапоги-чулки и красное длинное пальто. Она рылась в сумочке, видимо, что-то искала. Один из охраны коснулся ее плеча и указал в сторону припаркованных машин, но она отмахнулась от него как от назойливой мухи. Выудив из сумки пачку сигарет, закурила, подняла голову, и ее взгляд вдруг нашел меня и по моему хребту снова табуном прошлись мурахи. Проклятье какое-то. Что за идиотская реакция на эту бандитскую дрянь? Ей место за решеткой, как и ее мужу. А сам смотрю и взгляда отвести не могу. Она выдохнула в сторону дым, и уголок ее губ дернулся в намеке на улыбку.

— Ты чего с таким лицом сидишь? Словно приведение увидел? — на пассажирское сиденье плюхнулся Синицын, а я даже не услышал, как он дверь открыл. Валерка посмотрел в сторону крыльца и вскинул бровь.

— Туманов там с чеченами встречается сегодня.

— Ты в курсе? — спросил, наблюдая, как Туманова с охраной садится в машину.

— Нашептали на ухо, пока про нашего убитого коммерса расспрашивал.

— Что по коммерсу? Есть шанс раскрутить? — спросил, желая как можно быстрей сменить тему, чтобы избавиться от гребаного наваждения.

— Не поверишь, но да. Два свидетеля есть, и они готовы дать показания, но только в том случае, если Журавлев не выйдет из СИЗО. Журавлевские замочили. Так что завтра пойду с Васильевичем разговаривать. И вообще, чего стоим, поехали, посидеть же хотели. И в магазин по пути заскочим. У меня в холодильнике пусто.

Последнее было неудивительно, Синицын жил один и обычно питался лишь в местной столовке или к матери забегал на обед, если время позволяло. Я повернул ключ в зажигании и тронул машину с места, стараясь думать о деле убитого коммерсанта, но перед глазами опять стояла Туманова, черт бы ее побрал. Никогда на бабах так не подвисал. Не зеленый же юнец, чтоб за каждой юбкой тащиться.

Посидели мы с Валеркой хорошо, настолько, что домой я не пошел, остался в его холостой лачуге, оккупировав диван.

— Бабу тебе надо, — произнес я, садясь утром на скрипучую кухонную табуретку и наблюдая, как Синица лакает рассол из банки, стоя у распахнутого холодильника. На кухне был откровенный бардак, впрочем, как и во всей квартире.

— Где ж ее взять с нашей работой? — прохрипел он и протянул мне банку с огурцами. — Твоя, смотрю, тоже долго не продержалась, сбежала.

Я невольно покривился, делая пару глотков рассола. Моя когда-то начатая семейная жизнь продлилась недолго. Всего два года — и развод.

— Наша жена — служба, единственная и неповторимая.

— Сука она, а не жена. Ты яичницу будешь? — предложил Валерка, уже закуривая и открывая форточку, я кивнул.

Не успели мы добраться до отдела, как нас сразу же бросили на вызов, а потом на еще один, когда в шесть вечера я злой как собака добрался до участка меня и там ждал сюрприз.

— Лех, — окликнул Сашка, стоило мне пройти мимо дежурки, — мы тут Тумановских приняли.

— Я тут при чем? Оформляй, раз приняли.

— С ними жена Тумана была. Я ее в ваш кабинет отвел.

Только этого, блядь, не хватало. Меня точно прокляли.

— Понял. Разберусь, — сцепив зубы, глубоко вдохнул и пошел по коридору, надеясь, что больше никто не дернет меня.

— Здравствуйте, капитан! — прозвучал мягкий соблазнительный голос, стоило мне войти в кабинет. Вот есть обычные бабы, а есть такие, как эта…

— Слишком частыми стали наши встречи. Не находите, Вера Леонидовна? — едко процедил сквозь зубы и сел за стол.

— И они станут еще чаще, — она поднялась со своего места и шагнув ближе, присела на край стола, смотря прямо в глаза. — Вам ли не знать, что Туманов, Журавлев, Тарасов и Гусев в разработке у ваших. Мне теперь даже до магазина спокойно доехать не дают, машины тормозят на каждом шагу.

— Извините, посочувствовать не могу. Сейчас за что приняли? — во мне начинала подниматься волна злости, во-первых, из-за ее присутствия и собственной реакции, а во-вторых, из-за ощущения бесконечной игры, в которой я себя чувствовал травоядным кроликом перед пантерой. Не мое амплуа.

— Не в курсе. Вроде в тачке гайцы оружие увидели, ваших вызвали сразу.

— А лично у вас, что нашли?

— Ничего. Пустую взяли. Мне адвоката вызванивать или договоримся? — по ее губам скользнула улыбка. Странно, но о муже она не сказала ни слова. Я думал, сейчас запугивать Туманом начнет. Такие породистые суки только и знают, что козырять баблом и положением своих мужей на большее неспособны.

— И как договариваться будем, Вера Леонидовна? — хочется даме поиграть, ну давай поиграем. Мне даже интересно, что она может мне предложить.

— Деньги?

Ожидаемо, и я отрицательно веду головой.

— Неинтересно.

Теперь уже и я улыбаюсь, взгляд глаза в глаза, и я чувствую, как по коже словно расползаются змеи, оплетая. Опасная тварь. Откуда только вылезла.

— А что вас интересует, капитан? Информация на Туманова, что ли?

— С этим в другое ведомство, — отвечаю, и ее улыбка становится шире, а в ореховых глазах появляются еще незнакомые мне искры.

В кабинете повисает тишина, а потом она все также, смотря в глаза, наклоняется и касается своими губами моих. Жадно, как и тогда в доме Журавлева. Прикосновение ощущается как удар тока, будто мне оголенный провод под кожу загнали, подкидывает внутренности, скручивая в тугой узел. Собственная реакция помимо удовольствия порождает слепую злость и я, зарывшись пальцами в ее волосы, жестко привлекаю к себе, нагло врываясь в ее рот. Доигралась. Думает, что она самая умная, думает, что держит ситуацию под контролем. А на самом деле — она просто шлюха богатого мужика, которой стало скучно, но она забыла, что за все в этой жизни приходится платить, и порой не только деньгами. Сжимаю ее в руках, царапаю зубами ее губы, но ее совершенно не пугает моя грубость. Прижимается, обхватывая ладонями мое лицо. Наше дыхание смешивается. Сладкий стон доносится до моего слуха и у меня рвет тормоза окончательно. В башке уже искрит с такой силой, что последние клетки здравого смысла сгорают до пепла. В легких только запах ее духов, под кожей — горячий песок и ни одной трезвой мысли в голове. Готов ее забросить на стол и отыметь прям тут в кабинете.

Но в коридоре слышатся чьи-то шаги и голоса, и я отрываю себя от нее. Состояние будто пол-литра водяры одним махом всадил. Туманова, часто дыша и кусая припухшие губы, не торопясь, возвращается на стул, а я опускаю взгляд к бумагам на столе, не видя ничего перед собой. Дверь открывается, и в кабинет заглядывает Сомов.

— Лех, ну что? Оформляем?

— Проводи гражданку Туманову на выход, — произношу, чувствуя, как злость на себя поднимается внутри с бешеной силой.

Санька открывает дверь шире, и Вера, улыбнувшись, выходит в коридор.

— Уверен? — спрашивает Сомов, задерживаясь в кабинете.

— А за что мне ее задерживать? Ни наркоты, ни оружия, ни нарушений, ни обвинений. Она сейчас адвокату наберет пятнадцать минут, она на свободе, а мы опять рапорты строчи на стол Васильевичу. Тебе этот гемор нужен?

— Ну да. Да и эти гаврики недолго просидят, — покачав головой, вздохнул Санька и пошел за Тумановой, чтобы выдать ей вещи, которые забрали при задержании.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком, а я откинулся на спинку стула, едва сдерживая желание впечатать кулак в ни чем неповинную стену.

— Сука, — провел рукой по лицу, понимая, что понесло меня от этой ведьмы. Соскочил, блядь, называется.

В районе восьми часов, сбросив всю бумажную работу на младший состав, поехал домой. Припарковал машину во дворе и направился к подъезду, мечтая только упасть в постель и не открывать глаз до утра. Но стоило мне подойти к двери, как меня окликнули.

— Капитан Изотов, — я обернулся передо мной стоя крепкий мужик лет сорока. — Добрый вечер! РУБОП, — и в его руках сверкнула ксива, — поговорим?