Глава 14

Руки дрожали, когда я садилась за руль. До дома ехала предельно осторожно, постоянно стреляя взглядом по зеркалам, шарахаясь каждой подозрительной машины. Тачки Туманова не раз расстреливали, поэтому мне было чего бояться, да и за руль я давно не садилась.

Только когда я заехала во двор и ворота закрылись, я облегченно выдохнула, скидывая часть напряжения. Вылезла из бронированного танка и, бросив ключи подошедшему парню из охраны, направилась в дом. Туманову и Олегу сейчас звонить не имело смысла, трубки они не возьмут, если вообще удастся дозвониться, Седой, насколько мне было известно, врубает какие-то глушилки, чтоб его и гостей никто не отвлекал.

Вразрез моим мыслям мобильный выдал настойчивую трель и я, вытащив его из сумки, приняла вызов.

— Слушаю.

— Вера, здравствуй! Это Гусев. Где Туман сейчас? Найти его не могу, — Гага был лицом неоднозначным, то они зарубались с Петром в разделе территорий, то за одним столом сидели и хлестали водку как закадычные друзья. Гага держал один из трех рынков в городе, и не раз они с Туманом из-за этого бодались. Петр одно время хотел монополию — подмять все рынки в городе под себя, Гагу это не устраивало.

— К Седому на разговор поехал.

— Сука, как же не вовремя.

— У тебя тоже рынок РУБОП заблокировал?

— Как понимаю, я не один такой везучий.

— Ага. Восемнадцать человек наших повязали. Только меня отпустили. Не понимаю почему, — Гусев тихо рассмеялся.

— Вер, если закроют людей — Туман взбесится, конечно, но сильно беспределить не станет. А если закроют тебя — город захлебнется. Менты это знают, потому и отпустили. Из дома никуда не высовывайся, пока Петр не вернется.

Его забота была неожиданной, и я не доверяла его словам, очень сомневалась, что дела обстояли именно так и что именно это было той самой причиной, почему меня отпустили. Судя по тому, как вели себя менты, ничего и никого они уже не боялись. Таким, как Туман, Гага, Жура и Тарас объявили войну. Четыре крупные бригады, держали весь город, Журу закрыли, практически убрав из числа активных игроков, и теперь пытаются расшатать и остальных.

— Я уже поняла.

— Передай, пусть мне позвонит, как вернется.

— Хорошо.

Гага отключился, и я отложила трубку на журнальный столик, размышляя над тем, что не просто так противостояние с ментами вошло в активную фазу, где-то был спусковой крючок. И чтобы понимать, можно ли еще установить хрупкое перемирие, нужно узнать, что именно послужило пуском.

Время текло медленно, словно кисель. Чтобы хоть чем-то себя занять, я решила перебрать гардероб и выбрать, что надеть в «Черную пантеру».

А вечером, когда я спустилась в гостиную, мне сообщили, что Журавлевой больше нет. Ее тело нашла охрана в бассейне ее же дома. В крови было обнаружено высокое содержание спиртного и дури.

В груди все болезненно сдавило. Еще минус один человек в моей жизни, который был мне по-своему дорог.

Мне было искренне ее жаль, просто по-человечески. Она была единственная из всего этого сброда, кто отнесся ко мне нормально, когда я появилась в доме Туманова. Она сразу поняла, что ни о какой любви между мной и Петром речи не идет. Я была слишком испуганной, затравленной, потерянной. И она, находясь в почти подобной ситуации, попыталась меня поддержать. Нет, за Журавлева она вышла замуж по собственной воле, но без любви. Наташка по своей глупости хотела красивой жизни, денег и понтов. Все это она получила с лихвой, как и каждодневный страх, обыски и щелчки затворов, которые, как оказалось, шли в комплекте.

Ее зависимость — это побочка подобной жизни. Она просто не выдержала, она устала и сдалась. Я не оправдывала ее, но понимала причины.

Помню, как мы с ней до утра сидели на кухне, пили текилу, она слушала мои истории про работу в приемном отделении и смеялась до слез. Она была веселой, почти всегда улыбалась и старалась шутить. Только в последний год ее взгляд померк, и все чаще темы для разговоров выбирались тяжелые — она больше не справлялась, не вывозила.

Машина мчала по вечернему городу. А я смотрела перед собой и боялась когда-нибудь оказаться на ее месте. Просто не найти в себе сил жить дальше, справляясь со всем этим ужасом, не найти в себе сил сопротивляться, я боялась этого, боялась пойти на поводу собственной слабости. Это, наверное, было единственное, чего я еще боялась.

Тачка остановилась у ресторана, из машины сопровождения вывалилась охрана, дверь открылась, и я вышла, уже кожей, ощущая, что вечер будет непростой.