Глава 26

Открыв утром глаза, я расслабленно потянулась в своей кровати, ощущая себя настолько хорошо, насколько не чувствовала себя никогда в этом доме. В голове тут же промелькнули кадры вчерашнего, и невольно на губах заиграла улыбка, а тело отозвалось приятным томлением. Сладкий яд гулял под моей кожей, теперь я знала, как может быть. Я ступала по тонкому льду, опасно тонкому и прекрасно это понимала. Если Петр узнает, что я ему изменила, он меня просто убьет, И нет, это не образное сравнение, не метафора, не женская драматичность. Это жестокий факт, выбитый на подкорке железными буквами. Я видела, что он делает с теми, кто переходит ему дорогу. Я знала, как исчезают люди. Мне пустят пулю в лоб — ровно, без лишних слов, как скотине на бойне. И похоронят под толщей бетона на какой-нибудь заброшенной стройке, где никто никогда не найдет. Но даже зная это, я не смогла отказаться от проведенной ночи, лучше так, коротко и ярко, чем всю жизнь ощущать себя вещью рядом с человеком, которого ненавидишь.

Мои мысли прервал настойчивый стук в дверь.

— Вера Леонидовна, — раздался робкий голос Оксаны.

— И тебе доброе утро, — крикнула, откидывая одеяло. — Что случилось? — нехотя села и всунула ноги в домашние тапки.

— Вас Игорь Николаевич срочно просит.

Выругалась. Если дернули так рано, значит, произошло, то, с чем сами справиться не могли. И на место легкости тут же вернулось привычное напряжение, как напоминание о том, кто ты, где ты и чья ты жена. Отрезвляющая оплеуха от вселенной. Вот тебе и доброе утро.

— Скажи, спущусь через пять минут.

Почистила зубы, умылась и, натянув на себя домашний шелковый костюм, спустилась в гостиную, в которой уже ожидал меня Игорь.

— Что случилось?

— Менты ЧОП накрыли. Парней почти всех повязали.

— ОВД? РУБОП?

— Вроде ОВД.

— Вроде? Какого хрена ты сюда пришел, если информацию даже не удосужился достать, я как должна сейчас решать задачу без вводных данных? – взорвалась почти моментально. Раздражали. И сегодня сильнее обычного.

— Я узнаю.

— Что предъявили?

— Отсутствие разрешений на ношение оружия, отсутствие лицензии у некоторых парней и судимости. Может, они на лапу хотят?

— Крови они хотят. Нашей. Не рыпайтесь сейчас, вообще тихо сидите. Понял? В ЧОП отбери парней, чтоб подходили под все параметры чистых без ходок.

— Может в ответку им зарядить?

— Один зарядил уже, — зло посмотрела на Игоря. — У тебя память короткая? Напомнить, чем все закончилось? Жопы прижмите. Все дела максимально тихо проворачивайте. Морды не светите и так всех уже срисовали и теперь подтянуть смогут за любой косяк. Узнай, кто забрал.

— Я понял. Будет сделано.

Игорь отчалил, а я, ругаясь, как заправский грузчик, пошла завтракать. Все мое хорошее настроение словно корова языком слизала. Реальность быстро окунула в холодную воду. Помечтала, надкусила сладкого и хватит. Это обычным женщинам помечтать можно, расслабиться, в руках любимого понежиться. А тут зубы сжала и пошла, дерьмо разгребать и сбродом рулить, где каждый второй либо сидевший, либо претендующий на срок.

Весь день занималась проблемами, связанными с ЧОПом и торговыми фирмами, которые недавно открыл Петр и через которые переводил бабки на зарубежные счета, там тоже без присмотра все пошло по одному месту. К вечеру хотелось выть. Вернувшись домой и отдав последние распоряжения, я поднялась к себе в комнату. Отказавшись от ужина, приняла душ и легла в кровать, но несмотря на усталость, сна не было, в голове все время крутились мысли то о Петре, то о проблемах, то об Изотове. О последнем было думать гораздо приятней, чем обо всем остальном… Тело до сих пор помнило его поцелуи, прикосновения, ласки и откликалось, желая повторения. Только будет ли оно…

На часах было около одиннадцати, когда во дворе раздался настойчивый лай псов, и громыхнули ворота. Собак отпускали на ночь из вольеров, и лай этот, был не похож на то, что они обнаружили чужого, так они лаяли, всегда встречая хозяина. Я поднялась с постели и, подойдя к окну, дернула в сторону штору, наблюдая, как из заехавшей во двор машины парни вытаскивали Петра. Тело тут же сковало напряжение, будто внутренняя пружина резко сжалась. Туманов еле держался на ногах и без посторонней помощи передвигаться не мог. Набросив на плечи халат, быстро вышла из комнаты и направилась вниз в гостиную.

— На диван опускай, — процедил Петр сквозь зубы.

— Поднимайте в спальню, — произнесла громко, застыв на последних ступенях лестницы. Петр перевел на меня свой взгляд, уставший до предела, но не сломленный, и улыбнулся одним уголком губ, а потом молча повел головой, давая безмолвную команду парням, чтоб вели наверх.

— Все, я сам дальше, идите, — бросил бойцам, когда те опустили его на кровать. Они поспешили исчезнуть за дверью, но я ухватила последнего за куртку.

— Чемодан мой принеси с мединструментами, на кухне в углу стоит.

— Хорошо, Вера Леонидовна.

— Неужели не хочешь, чтобы я подох? — со слабым смешком спросил Туманов, морщась и устраиваясь поудобней на подушке. — Или у тебя чувства только к болезным просыпаются? — его слова даже привычного раздражения во мне не вызывали.

— Замолчи, у тебя губы разбиты и кровь уже сочиться, — ответила, стягивая с него обувь и носки.

Парень принес чемоданчик, и я начала в нем рыться в поисках обезболивающих.

— Я вымыться хочу, пропах, сука мусарней насквозь, — процедил Петр сквозь зубы, пытаясь самостоятельно расстегнуть пуговицы на рубашке, но пальцы на правой руке были распухшие и не слушались, то ли перебиты, то ли вывихнуты.

— Сейчас обезбол поставлю, легче станет, потом мыться пойдешь.

— Воистину, надо было раньше к псам этим загреметь только ради того, чтобы увидеть в тебе заботливую жену.

Я снова никак не отреагировала на его реплику, просто молча, проделывала все необходимые манипуляции. Как только лекарство начало действовать, он с трудом сел на кровате, и я принялась стягивать с него одежду. Помяли его и правда изрядно. Сто процентов ребра треснуты и почки отбиты.

— Обопрись на меня, — я потянула его за руку, подставляя плечо.

— Сам дойду, — отмахнулся и, стискивая от боли зубы, опираясь о стену, пошел до ванной комнаты, упертый баран. Пот катился по его вискам, и было видно, что даже обезбол не справляется в полной мере.

— Давай в душевую, сейчас стул принесу.

— Я тебе инвалид, что ли?

— Хватит выделываться! На тебе места живого нет. Очухаешься, потом рычать будешь, а сейчас сел и заткнулся.

В ванной комнате на несколько секунд повисла звенящая тишина, а потом раздался тихий смех Туманова.

— Обожаю тебя,

Спорить больше не стал и все же опустился на поставленную мной в душевую табуретку. А я, скинув халат, принялась настраивать воду, стараясь не думать о том, что мной сейчас движет и почему я вообще это делаю. — Соскучился, по тебе, — Петр притянул меня к себе рукой, которая была менее всего искалечена, и ненадолго уткнулся носом в мой живот. Просто замерла, дожидаясь, когда отпустит и я смогу продолжить.

Мыла его и не понимала, что стояло за этим моим порывом: обычное человеческое сочувствие, которое было вмонтировано в меня с рождения, то ли это просто моя совесть и взыгравшее чувство вины?

Отмыв его, помогла одеться и, напичкав уколами и таблетками, вправив вывих двух пальцев, уложила в постель.

Я поправила подушки и собиралась уходить, когда раздалось в спину:

— Вер, полежи рядом, — глубоко вдохнула и обернулась, собираясь, как обычно, отказать. — Просто полежи. Сама видишь, я сейчас не в том физическом состоянии, чтоб просить чего-то большего. Устал от одиночки, там реально с ума сходить начинаешь. Адово место.

В его глазах плескалась такая смесь эмоций, что слова, которые я хотела сказать, тут же застряли в горле.

— Я переоденусь и приду, — произнесла тихо, не споря и не переча, наверное, впервые за всю нашу совместную жизнь.

Закрыла дверь, и с силой сжала веки. Все-таки я слабохарактерная идиотка, даже перед этим чудовищем испытываю чувство вины и мало того, что испытываю, я еще на это ведусь.