Глава 25

— Там твоих гавриков привезли на ночь глядя? — спросил дежурный, высунувшись из своей будки, стоило мне войти в отдел.

— Да. Через минут двадцать по одному ко мне. Бабу последней.

— Лады. Стахановец ты, Лех. Другие бы забили до утра на них, а ты работать собрался.

— Бессонница у меня Степанович, стойкая и непроходимая, — бросил ему уже через плечо, направляясь в кабинет. И геморрой непроходимый от одной бедовой стервы — подумал про себя, и снова кулаки сжались сами собой.

Включил чайник, достал заварку и уставился в окно, чувствуя, как внутри с новой силой наливалась и росла злость, но даже вычленить, с чем конкретно она была связана, не мог. Хоть башкой о стену бейся. Я злился на все сейчас, на всю эту ебанную жизнь, и на себя в первую очередь, не поехал бы я тогда с Валеркой в «Золотой лев», все было бы гораздо проще. Не подвис бы на этой стерве, не пришлось бы брать деньги у Туманова и компрометировать себя. Уже в РУБОП бы, скорее всего, перешел и работал бы на благо Родины, как и раньше, честно, прозрачно и без мясорубки каждодневной в мозгах.

Чайник закипел, и я плеснул в стакан кипятка. Крутило всего дико, дробило на куски и сделать ничего не мог.

Пока я, пытаясь взять себя в руки, прихлебывал горячий чай, в кабинет заглянул дежурный и завел первого из Тумановских бойцов.

Раскидался я с ними быстро, пробежавшись глазами по собранным досье, сразу понял, за кого просила Вера, эти орлы выделялись, как правило, полученным образованием или достижениями в спорте. Зачем только с такими данными в ОПГ сунулись? Хотя вопрос риторический. Шестерых отпустил, оставшиеся без вопросов все взяли на себя, включая ствол, найденный в сумочке у Тумановой.

— Меня тоже закроешь? — спросила она, наблюдая, как я, молча заполняю бумаги.

— Тупой вопрос.

— Почему же? Петра до сих пор не отпустили, и возможно, уже не отпустят. Осталось меня убрать и все. Встать у руля некому. Грызня начнется, и корабль быстро пойдет ко дну. А ты капитан, возможно, получишь новую звезду на погоны за содействие и помощь РУБОПу. Может, и тебя к себе заберут. Если еще не забрали.

Последнее сказано с усмешкой и явным желанием задеть.

И сознание затопило огнем. Вскинулся, встречая ее прямой с вызовом взгляд.

— Если бы я был одним из них, ты бы не тут сидела, а на Мартыновском переулке вместе с мужем, — почти оскалился, тормозя себя в последний момент. Да, лицемерно. Но по-другому было нельзя. Провоцировала она с полпинка, мастер, блядь. И ведь почти повелся. Закипал я от ее присутствия настолько, что крышку уже срывало. — Тебе еще какие-то подтверждения нужны?

— Тебе прямо сказать, что мне сегодня нужно?

— Мужика в постели не хватает? Так, полный дом у тебя их, на любой вкус и цвет, выбирай. Или боишься, что сдадут, когда муж все-таки вернется?

Хлестанул словами, выводя на эмоции, не одной же ей провоцировать.

— Ты меня со шлюхой сейчас в один ранг поставил, — спокойный перелив голоса прошелся огнем по коже и очередная попытка это пресечь, задавить, потерпела провал.

— А ты меня с крысой. Один-один.

Я ждал, что она взбесится. Но она лишь тихо рассмеялась и поднялась со стула.

— Сядь, — бросил зло, не поднимая головы от бумаг.

— А то что?

— А то в обезьяннике закрою.

— Не испугал, — подошла ближе, и ее рука коснулась волос, нежно проходясь по затылку.

— Вера, — рыкнул, оборачиваясь и хватая ее за запястье. Бесила, сука. И одновременно крыша от одного ее присутствия отъезжала. Поднялся, делая шаг, нависая над ней. Другая бы отступила, просто оттого, что я сильней, выше, больше и злее, но не она. Взгляд скользнул по губам, и она прижалась ко мне, обхватывая свободной рукой мою шею. Запах ее духов ударил в ноздри, и внутренности скрутило в тугой узел. И меня сорвало. Смял ее губы и по жилам словно раскаленный песок заструился. Сжигая их к чертям. Жажда, смешанная с яростью. И все из башки вылетело, будто мир на ней одной сконцентрировался. Наверное, именно так окончательно сходят с ума. Губы жадные, ничуть не уступающие моим, дыхание рваное, горячее, действующее на меня, как пущенная кровь для одуревшего пса, до потери координат в пространстве.

— Поехали к тебе, — на мгновение оторвавшись от меня, произнесла Вера и опустила веки, когда я скользнул губами по шее, чувствуя, как бешено бьется ее пульс под кожей.

— Меня пасут.

— Свои? — она чуть отстранилась, заглядывая в глаза, все еще лаская пальцами мои плечи и часто дыша.

— Да.

— Блядь. Я идиотка, — сглотнула, и на доли секунды зажмурилась. Не знаю, что это было, ее талантливая актерская игра или на самом деле искреннее сожаление. Она сделала попытку отступить, не дал, притянул обратно, жадно захватывая губы своими и нагло врываясь в ее рот. Пусть подальше запихнет свои сожаления, поздно уже заднюю давать. Она тихо застонала. Еще мгновение и моя рубашка и ее пальто в нетерпении полетели на пол, казалось, что и мозги отчалили вместе с ними. Задрал ее платье и, подхватив под бедра, усадил на стол, чувствуя, как ее рука уже начала сражение с пряжкой моего ремня. Несло до дебильной дрожи в мышцах, до мата, срываемого с губ вперемежку с горячим дыханием. Пульс зашкаливал, отбивая барабанную дробь в висках. И кожа ее шелковая под пальцами словно горела. А она все льнула, впивалась пальцами в спину, поддавая еще огня до невыносимости, и громко застонала, когда двинулся, вперед врываясь в ее тело. В глазах потемнело, и на мгновение показалось, что я слышу, как трещит по швам реальность, рассыпаясь в прах.

— Тише, — сдавленно, в губы и сжал сильнее, чувствуя, как она подается навстречу, не давая и на секунду притормозить. Перед глазами плясали вспышки до черных мошек. Голова шла кругом. Старый стол жалобно скрипел от каждого толчка, а я, и слышать ничего не хотел, кроме ее тихих всхлипов, каждый стон, слетавший с ее губ, был моим наслаждением до сладкой агонии. Сдерживался до последнего, и только когда она вся содрогнулась в моих руках и вжавшись лицом в плечо, и впив до боли свои ногти в мою спину, выдохнула, позволил себе дойти до конца, в последнюю секунду выскользнув и спустить в руку. Выругался. А она так и не пошевелилась, только губами захватила кожу на моей шее, пуская сладкую дрожь по загривку.

Приводили себя в порядок в полнейшем молчании. Пройдя к окну, открыл форточку, включил чайник и, вытащив из пачки, лежавшей на подоконнике сигарету, закурил. Вера расчесала волосы и подошла ближе, тоже взяла сигарету, чиркнул спичкой и поднес огонь, она затянулась и как-то странно уставилась на мое лицо, будто что-то в нем ища.

— Что ты так смотришь? — спросил, выпустив в сторону дым и всеми внутренними силами удерживая себя на месте, потому что снова хотелось притянуть ее к себе, целовать, ласкать и не отпускать.

— Жалею, что ты мне раньше не встретился, года четыре назад, а лучше пять.

Улыбнулась мягко и обезоруживающе, и я не смог не сделать того же в ответ.

— Я тогда был женат.

— Увела бы.

— А вы серьезно настроены, Вера Леонидовна.

— И что делать с этим будешь, капитан? — в ее глазах уже заиграли искры, как у лисы, которая задумала хитрость.

— В другой ситуации я бы ответил, что женюсь. А с тобой, что делать, я в душе не ебу.

Вера рассмеялась. Так искренно и так внезапно, что я забыл стряхнуть пепел, и он упал прямо на подоконник.

— И смешно, и страшно, — добавила, делая очередную затяжку, и вот тут я был полностью с ней согласен.