Глава 36

Порой жизнь дает лишь два варианта: подстроиться и выжить или сломаться и сдохнуть. И как бы мне ни было плохо, я рано или поздно выбирала первый. Через слезы, боль, отчаянье. Не осознанно, интуитивно, я подстраивалась под ситуацию. Мимикрировала. Это произошло со мной и сейчас. Внутри — гнетущая пустота, выжженная пустыня, кровавое месиво, а я поднималась каждое утро с кровати, принимала душ, расчесывала волосы, наносила макияж и спускалась в столовую, чтобы запихнуть в себя завтрак.

Планета вращалась, солнце ежедневно вставало, даты сменялись на календаре, снег неспешно опускался на землю, а я продолжала жить.

Только ступила на лестницу, как до меня донесся разговор Петра и Олега.

— К ментам съезди, пусть Синица прикормышей прошерстит, договорится на завтра. Там две машины пойдет до аэропорта.

— Туман, мне с армянами сегодня срочно перетереть надо, я хрен его знает, во сколько освобожусь. Давай Игоря отправлю.

— Нет. Он у них в розыске висит. Засветится. Может зайти и не выйти.

— Я съезжу, — произнесла твердо и сжала пальцами перила до побелевших костяшек. Сердце стучало в грудную клетку с такой силой, что отдавалось в ушах. Туманов обернулся, встречая мой прямой и тотально спокойный взгляд, и я вздернула подбородок – одним этим движением давая понять, что я в норме и что готова к работе.

— Как себя чувствуешь сегодня? — он подал руку, и я вложила свою ладонь в его, спускаясь с последних ступенек и вставая рядом.

— Отлично. Только устала дома сидеть.

— Хорошо, — он кивнул, а потом посмотрел на Олега, — вот и решили.

Олег попрощался и вышел из гостиной, а мы прошли в столовую, в которой уже суетилась Оксана с Людмилой Андреевной.

— Отправка завтра, — произнес Туманов, как только мы остались одни, — фуры официально пойдут с продуктами: макароны, сахар, мука. Главное, чтоб все посты они прошли гладко и никто сильно не доебался. Прессани Синицу, а то расслабился, сука. Последний раз еле вывез. Из-за такой мелкой сошки все по пизде пойти может.

— Хорошо. Я поняла тебя.

— Вер, — и я подняла взгляд от тарелки, — точно все хорошо?

— Да. Все как обычно, — я сделала глоток апельсинового сока и посмотрела на мужа. – Какого числа мы улетаем? – простой вопрос, абсолютное спокойствие во взгляде и позе, ни один мускул на лице не дрогнул, но под кожей уже прокатилась холодная волна, вгоняя ледяные иглы в нервные окончания.

— В пятницу.

— На ПМЖ?

— Пока не знаю, поэтому обещать ничего не могу.

Молча кивнула и принялась дальше запихивать в себя завтрак. Планета вращается, солнце ежедневно встает, даты сменяются на календаре, снег неспешно опускается на землю, а я продолжаю жить, даже если весь этот гребаный мир катится в ад.

* * *

После последнего задержания меня отстранили на неделю от оперативной работы. И все из-за того, что я начислил рожу одному ублюдку, а тот через адвоката накатал на меня жалобу. Васильевич, конечно, прикрыл мой зад, но мозги полоскал теперь ежедневно и свалил на меня всю бумажную волокиту в отделе, отчего я сатанел еще больше. Еще эта пигалица Маша перед глазами мелькала, раздражая своим существованием.

Спал плохо, едва закрывал глаза, как перед внутренним взором появлялась Вера, и окончание сна всегда было окрашено кровью. Ее. Просыпался в поту, жадно хватая ртом воздух и матерясь, шел на кухню, выпить воды из чайника и дрожащими пальцами выкурить очередную сигарету. И так каждую чертову ночь.

Вот и сегодня сидел над бумагами злой как черт, с воспаленными из-за недосыпа глазами и хлебал очередную чашку противного растворимого кофе.

— Добрый день! — раздалось от двери, и мышцы в момент налились свинцом, а по телу пробежал ток. На какую-то долю секунды я подумал, что окончательно ебнулся, но подняв голову, реально увидел Туманову.

Олененок тоже опешила, разволновалась, чуть-чуть не вписалась и снесла с моего стола стопку папок, бумаги разлетелись по полу. Пигалица, покраснев как рак, бросилась их собирать, а я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Вера в длиной соболиной шубе, мягкой походкой пантеры, прошла в кабинет, останавливаясь у стола Валерки, обводя взглядом устроенный бардак и Машу, ползающую по полу.