Глава 39

— Ты где живешь? — спросил олененка, наблюдая, как она приводит в порядок кабинет.

— На Коммунальной.

— Так это на самой окраине. Как добираешься?

— Сначала на трамвае, потом на автобусе.

Взглянул на часы.

— Последние автобусы ушли минут двадцать назад.

— Доеду на трамвае, потом пешком дойду, — отозвалась она, несмотря на меня, продолжая раскладывать все на свои места и утрамбовывать мусор в ведро.

Пешком она дойдет, размером с зайца, а храбрости как у волка.

— Одевайся. Со мной пойдешь.

Решение, конечно, говно. Как и все сегодняшние в принципе…

И я сцепил зубы, сдерживая раздражение, ставшее уже перманентным.

Кроме меня в отделе дежурил еще Антонов, тот, увидев в каком я состоянии, даже слушать, не стал, просто махнул рукой, мол, катись на все четыре стороны. Ну я и покатился.

За руль, конечно, бухой не полез, на последнем трайллике добрались до моей остановки. От свежего воздуха окончательно повело, держался только на морально-волевых и за олененка. Продолжая даже в таком состоянии выедать себе мозг угрызениями совести. Где ж эта гребаная совесть раньше была? Какого лешего молчала, когда я херню творил?

Завалился в квартиру, выругался, запнувшись о коврик у двери, и ударил по выключателю. Маша услужливо поддержала мое едва не потерявшее координацию тело, и я мысленно прописал себе очередную оплеуху. Джентльмен, блядь.

— Проходи, располагайся. Полотенце в шкафу. Кухня там. Я спать, — произнес, сбросив куртку и обувь, и на полнейшем автопилоте направился к дивану.

Утро было жестоким к моим еще оставшимся в голове мозгам, хотя в их наличии я до сих пор сомневался, но боль в черепушке пульсировала, словно по ней били отбойным молотком. Поднялся, замечая, что олененка рядом нет, и матерясь, пошел на кухню за огуречным рассолом.

Маша уже что-то готовила.

— - Ой, — вздрогнула, увидев меня в дверном проеме, — ты не против, что я тут похозяйничала? Кушать просто хотелось.

На столе уже стояла тарелка драников.

Ее голос болезненно отозвался в висках. А на щеках у олененка заиграл румянец.

— Да на здоровье, — ответил, вытаскивая из холодильника запотевшую банку с огурцами и, сбросив крышку, с жадностью, приложился.

Душ, завтрак, сигарета, и даже полегче стало, только гребаная совесть все так же отчаянно, с упоением грызла нутро. Тварь я. Самая настоящая. Возомнившая себя человеком.

— Ты вчера подклад у куртки порвал. Я зашить могу. Хочешь? — Маша улыбнулась, допивая чай. Вообще, она миленькая была, белая кожа, светло-русые волосы, голубые глаза, чуть курносый носик. Вся какая-то миниатюрная, хрупкая. Таких защищать хочется независимо от того, кем она тебе приходится.

— Зашей. В серванте нитки с иголкой были.

Услужливая, хозяйственная. А внутри никак не отзывается.

— Ты только с карманов все убери.

Я молча кивнул, и докурив, пошел в коридор, а вообще надо было давно достать зимнюю одежду из шкафа.

Взял кожанку и вдруг заметил под подкладом в месте разрыва какую-то бумагу, запустил руку во внутренний карман, в котором давно была дырень с мою ладонь, и вытащил два письма, подписанные рукой Веры. И мышцы моментально налились свинцом.

Рванул бумагу, вскрывая, и жадно впился глазами в написанное.

«Здравствуй, Леш! Если ты держишь в руках это письмо, значит меня, скорее всего, уже нет в стране.

Я много думала, сопоставляя всю информацию, которая у меня была и поняла, что не могу просто улететь, зная, что у тебя могут быть проблемы. Потому оставила в квартире для тебя две папки с материалами, в антресоли над входной дверью. Я очень надеюсь, что они тебе помогут, что это сможет заменить тебе материалы на Туманова.

Второе письмо отдай РУБОПу, оно написано в доказательство, что ты ничего не знал о нашем отъезде, дату я не ставила. Скажешь, что обнаружил сегодня в почтовом ящике и пришел докладывать.

P. S. Знаешь, я впервые полюбила мужчину, и этим мужчиной оказался ты. Сейчас мне страшно, больно и одиноко, но я не жалею, что мы встретились».

Одевался я с такой скоростью, с какой в армейке по тревоге не одевался. Схватил из шкафа зимнюю куртку, рассовал все нужное по карманам.

— Леш, а ты куда? — Маша стояла, наблюдая, за моими метаниями, а я уже напрочь забыл, что не один в квартире.

— Не жди. Собирайся на работу. Я по делам, потом сразу в отдел, там увидимся, — обулся, всунул ей в ладонь запасной ключ и выскочил за дверь.

Под кожей снова огонь струился, и тревога сводила с ума. Мысль, что могу не успеть, что кто-то мог обшмонать квартиру и забрать материалы, и теперь Вера может быть в опасности, долбила по разуму. И что там вообще за материалы? Каким образом она смогла их достать и чем это чревато теперь для нее?

Боль от выпитого накануне, вперемежку со страхом, не жалея имели мою голову, а я гончим псом рвал со всех ног к автобусной остановке.