Глава 42

После перехода в РУБОП все закрутилось с такой скоростью, что вдохнуть было некогда. Лапин был прав, когда говорил, что работа у них круглосуточная, без отдыха и продыха, без праздников и выходных. Уставал как собака, но именно это мне и было нужно: больше работы — меньше мыслей в голове.

Даже Новый год на работе справлял, изучал папку, одну из тех, что оставила Вера, и убеждался, что светить ее пока не стоит, мало ли как жизнь повернется, может снова свою свободу выкупать придется. В то, что Лапин дело мое уничтожил, я не верил. Пробежался по материалам и обратно в шаху под обшивку спрятал.

Маша все крутилась возле меня, то обед притащит, то пирожков принесет, так и сам не заметил, как она в моей квартире почти обжилась. Лишь одно было неизменно, ночами все также просыпался с заходящимся от адреналина сердцем, иногда без видимой причины, снов не помнил, просто открывал глаза как по команде и смотрел в потолок, а в голове тут же образ Веры всплывал. Под боком Маша лежит, а у меня огонь по жилам течет, оттого что глаза Веры, ее прикосновения, запах ее тела в памяти кадрами мелькают.

Полтора месяца без нее, а, мне кажется, я медленно схожу с ума, и работа сука не помогает, если бы не Маша, я, наверное, окончательно двинулся бы крышей и искать ее поехал.

— Свободна завтра? После шести? — спросил у олененка за завтраком.

— Вроде да, если начальство внезапной работой не озадачит.

— Сомову скажи, что тебе пораньше уйти надо. Что я прошу. Он отпустит.

Сашку после ареста Васильевича, назначили исполняющим обязанности, и он теперь рулил отделом. Работенка ему совершенно не нравилась, но деваться было некуда. Приказ есть приказ.

— А для чего? Что-то случилось?

— С родителями пойдем знакомиться.

— С твоими?

— Ну, ты со своими не предлагала, — я улыбнулся, а Маша подвисла. Смотрела на меня своими огромными голубыми озерами, моргала и сформулировать ничего не могла.

— А… просто… Леш, я не знаю, как у тебя все ко мне, серьезно или так…— ее щеки залил румянец.

— Серьезно, — усмехнулся, а у самого словно кошка ногтями по душе полоснула.

Ну а как сука по другому-то? Девчонка совсем, взял — женись, а нет, то не хер было трогать. Твой проеб, Изотов, теперь отвечай.

Следующим вечером примчался со службы, в душ быстро сходил и к родителям с олененком поехали. Мать уже котлет нажарила и на стол накрыла.

Знакомство прошло довольно удачно, Маша понравилась и маме, и отцу.

— Леш, а свадьба когда? — спросила мама, когда Маша отошла вымыть руки.

— Да не знаю, еще не решили,— я улыбнулся и наполнил наши с отцом рюмки,— Маш, когда у нас свадьба? — спросил, как только моя новоиспеченная невеста вернулась за стол. Ее щеки тут же залились краской.

— Так, ты мне еще ничего не предлагал, Леш.

— Вот предлагаю, при свидетелях, чтоб потом не говорила, что такого не было, — обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.

— Ну тогда через месяц, наверное.

— Вот. Слышали? Через месяц. Вопрос снят.

На довольных лицах родителей заиграла улыбка, а у меня под ребрами все свело, до невозможности вдох сделать.

— Заявление сначала подайте. Ой, молодежь. Торопитесь сами незнамо куда, — отмахнулась мама и снова засуетилась, подкладывая всем в тарелки картошки и салатов.

* * *

Раньше мне казался чужим наш дом с Тумановым, он сам, люди вокруг него, но сейчас я будто вышла на новый уровень, теперь чужим вокруг меня было все: культура, люди, их язык, образ жизни, вид за окном. Я ощущала себя рыбой, которую выдернули из океана и бросили в маленькое озерцо и вроде вода есть, но не такая, какая нужна, и пища не та, все не то, и меня это душило. Я задыхалась с каждым днем все больше. Вот что тебе, дуре, надо? Довольно уютная дорогая вилла, прислуга, слово скажи, все к твоим ногам упадет. Живи и радуйся. Только радоваться-то и не хотелось. А январский сезон дождей и вовсе загонял мое настроение под плинтус.

К моему удивлению, Петр старался меня вытащить из этого состояния, знакомил с людьми, которые тоже приехали в Грецию из России, водил на всякие мероприятия, но с каждым разом это все больше вызывало во мне протест и раздражение. А еще здесь, я ужасно себя чувствовала, мне явно не подходил климат.

— Хочешь, переедем? — спросил Туманов, видя, что я снова бледно-зеленая сижу за завтраком и буквально заставляю себя съесть хотя бы вареное яйцо.

— Нет, я только тут обжилась.

— Может, в Испании тебе будет лучше. Плюс новые впечатления, новые люди, знакомства.

— Я сказала, что ни хочу больше никуда ехать. Что непонятного? — процедила сквозь зубы, не сдерживая раздражения.

— Я пытаюсь о тебе заботиться. Как умею, блядь.

— Лучшая твоя забота — это ее полное отсутствие Туманов. Ты заботишься так, что мне сдохнуть хочется. Хотя о чем это я, это вообще перманентное состояние рядом с тобой.

Отложив в сторону так и несъеденное яйцо, я вышла из-за стола и направилась к себе в комнату, слыша, как в стену столовой уже полетели приборы. Есть вещи, которые не меняются, и это одна из них.