Глава 47

Когда самолет приземлился, Туманов поддерживающее сжал мою руку. Он был напряжен настолько, что я чувствовала это кожей. Впервые так явно и отчетливо. Ощущение чего-то ужасного не оставляло меня последние три дня, и сейчас оно вошло в максимально активную фазу, достигая своего пика.

Спуск по трапу, холодный ветер обжигал лицо и трепал волосы, над зданием аэропорта кружила стая ворон, противно каркая, словно не на родину вернулись, а на кладбище приехали. Хотя, возможно, так оно и было. Я сильней запахнула пальто. На календаре начало мая, а погода была как в середине октября, мрачно, пасмурно и запах сырости от недавнего дождя витал в воздухе.

Заметила, как Петр огляделся по сторонам, сканируя пространство и оценивая обстановку, черты его лица сразу заострились, и я нервно сглотнув, взяла его за руку.

Шаг за шагом, как путь на эшафот, и воздух, казалось, с каждой минутой становился все более густым и вязким, затрудняя дыхание.

Мы уже шли по коридору, когда он вдруг остановился и привлек к себе, заглядывая в глаза.

— Нас встречают.

Холод потек по венам. И я с силой на мгновение сжала веки.

Обхватил ладонями мое лицо.

— Вер. Знаю, что ненавидишь. И ошибок в моей жизни было до хрена…

— Ты сейчас прощаешься? — внутри все сжалось настолько, что хотелось пополам согнуться. Туманов улыбнулся, хотя взгляд оставался предельно напряженным.

— Я люблю тебя. Сам сдохну, но сделаю все, что смогу, чтобы с тобой было все хорошо, — его слова пробирались под кожу, с каким-то чудовищным осознанием неминуемого конца. Петр прижался губами к моим губам и отстранившись снова взял меня за руку, и мы пошли дальше.

Но стоило ступить в зону паспортного контроля, как нас окружили плотным кольцом.

СОБР.

— Добро пожаловать на Родину, — мрачно раздалось со стороны, и тело прошило. Этот голос я бы узнала из тысячи. Сотни мелких иголок одновременно ударили в кожу, вспарывая то, что я все эти долгие месяцы пыталась в себе заглушить.

Он вышел вперед. Камуфляжные брюки как у СОБРа, черный обтягивающий крепкое тело свитер, поверх которого был надет бронежилет, и макаров в руке. Встретились глазами, и воздух застрял в легких, а сердце ошиблось, делая удар. Он прошелся взглядом по моему телу, чуть останавливаясь в районе живота, и нахмурился. А меня будто ледяным огнем опалило.

— Пакуйте, — одно его слово и Петра оттащили в сторону, жестко впечатывая в стойку администратора и заламывая руки. Туманов не сказал ни слова, лишь как-то по жуткому оскалился.

Меня взяли под руку и повели на выход. У дверей уже стояли микроавтобус, ПАЗик и несколько служебных автомобилей.

— Гражданку отдельно, — донеслось уже со спины, и сердце снова болезненно сжалось.

На меня не направляли оружие, мне не заламывали руки, даже наручники не надели. Но и надежды, что мне удастся и в этот раз слиться, я не питала.

Душу противно скребло, но я понимала, что он просто выполняет свою работу. Так и должно быть. Все правильно.

* * *

После обеда к себе вызвал Лапин и сообщил, что вечером в практически полном составе едем на задержание в аэропорт.

— Кого берем?

— Туманова с женой, — и меня будто по глотке ножом полоснули, сжал челюсти с такой силой, что в висках болью отдало, а майор, не сводя взгляда, следил за моей реакцией. – Есть проблемы, капитан?

— Никаких, — ответил, а у самого ощущение, будто меня битое стекло жрать заставили. И понимание вспышкой в мозгу, это проверка, прогнусь и подставлюсь или до конца попру.

— Работай.

Кивнул и вышел из кабинета, а под ребрами боль уже разгоралась до агонии. Полгода мать его, почти полгода, а меня в жгуты скручивает, будто только вчера ее из своих рук выпустил.

Время до вечера издевательски тянулось, проверяя на крепость мою выдержку. Знал, что увижу ее и накроет, знал, но не понимал насколько. Когда она шагнула с Тумановым в здание аэропорта, меня затрясло физически, от желания сорваться и в себя ее впечатать, закрывая от всего и всех. А когда живот ее округлый увидел, сознание помутилось. Будто наизнанку меня вывернули, потроха вытрясли, а потом обратно собрали. Чей? Чей, мать твою? Медкарту Туманова я своими глазами видел, когда материалы изучал, пустой он. По Европе одно время колесил, говорили, что лечиться ездил, но все без толку было. Так все же лечение помогло? Или… И это «или» в горле гвоздями застревало.

Не выдержал, сорвался, когда ее к автобусу подвели, схватил за руку выше локтя, останавливая и давая знак бойцу, чтоб отпустил на минуту.

Взглядом указываю на живот и смотрю в ее глаза

— Твой, — говорит тихо настолько, что я вынужденно читаю по губам.

— Лжешь, — цежу сквозь зубы, уже чувствуя, как кровь в венах пениться начинает.

Смотрит глазами своими кошачьими и отрицательно качает головой, а потом, мягко высвободив свою руку, отводит взгляд и сама заходит в автобус. А у меня в голове колокола в набат бьют.