Глава 9

Один взгляд на эту женщину и время словно остановилось, а потом галопом пустилось вскачь.

— Что вы здесь делаете? — я опустил пистолет и закрыл дверь, чтобы нас никто не увидел.

— К подруге приехала.

— Неудачное вы время выбрали для гостей.

Ее взгляд поблескивал от выпитого, всадила Туманова в себя явно больше нормы.

Она улыбнулась и одним глотком опустошила бокал, и мне снова показалось, что я проваливаюсь в какую-то бездну, смотря на нее.

Тем не менее в моей голове в бешеном режиме уже происходил анализ ситуации и подбор вариантов дальнейших действий и возможности ее отсюда вывести. Еще пару дней назад я бы просто ее сдал, браслеты на руки и вместе со всеми на выход, но сейчас, когда в кармане лежало бабло от ее мужа, меня во все щели имел конфликт интересов.

Но Туманову словно вообще не заботило происходящее сейчас в доме, вызывающе смотря мне в глаза, она поднялась и подошла ближе, дефилируя в своем черном облегающем платье, очередной раз меня удивляя: мало того, что она твердо держалась на ногах, так она еще и на своих каблучищах умудрялась ровно идти.

Глаза в глаза и я как околдованный змеей кролик стоял на месте, не в силах отвести взгляд, она подошла почти вплотную, коснулась пальцами моего лица и по венам разошлись микроразряды тока.

— Не был бы ты ментом, влюбилась бы, — вкрадчивый рокот голоса, словно отравлял мое сознание, туманил, заманивал, подчинял и вместе с тем внутри протестом поднималась волна ярости.

Ее пальцы скользнули по шее за ворот рубашки, и неожиданно губы прижались к моим. Удар по рецепторам моментальный. Легкие наполнились ароматом ее парфюма, и остатки разума забились в последних конвульсиях, ибо руки безотчетно обвились вокруг ее тела. Секунды и я, вернув контроль, с силой, сжав ее плечи, отстранил от себя. Я не плюшевый медведь для тупых извращенных игр богатеньких дамочек, никогда им не был и не собирался быть.

— Ты чего творишь, блядь? — прорычал, охренев от происходящего.

— Не нравлюсь? — в ее глазах горячий мед, такой же, который сейчас разливался по моему телу, оседая в штанах.

— Муж мне твой не нравится и жмуриком быть не нравится, — процедил зло, ощущая, как по венам все еще струится ток. Гребаная баба.

— Испугался, значит, — в тоне ее голоса насмешка, но мой разум уже вернулся в будку управления, поэтому провокация не сработала.

— А вы всех, таким образом, проверяете, Вера Леонидовна?

— Не поверишь, но ты единственный.

— Спасибо за оказанную честь. А теперь слушаем меня внимательно. Сидите тут тихо и не высовывайтесь. А лучше, если есть мобила, наберите мужу и сообщите о ситуации. Как все затихнет, и мы уедем, пусть вас заберут.

— Ага, а то если Туманов узнает, что ты меня видел и дал своим орлам меня забрать в отдел, он тебя по головке не погладит.

— Вера Леонидовна, я, даже если захочу вас вывести отсюда, то не смогу этого сделать. Тут СОБР и РУБОП, я перед ними мелкая сошка.

— Засада, — нараспев произнесла она, и ее взгляд снова скользнул по моим губам, а у меня в горле только от этого взгляда пересохло. Сука. Я уже Туманову сочувствовать начинаю с такой змеей жить, это никакого терпения не хватит. Прокашлялся, снова усилием воли сбросив с себя долбанное наваждение.

— Поэтому сейчас вы прячетесь, я обыскиваю комнату и опечатываю, чтобы сюда никто больше не вошел. А вы звоните мужу и сидите как мышь. Я знаю, вы это умеете.

— Смелый, сильный, надежный, — ее руки скользнули по моим плечам, — что ж ты мне раньше не встретился, капитан, я бы за тебя замуж вышла.

Вот понимаю, что это всего лишь бред пьяной женщины, но почему-то цепляет, пробивается сквозь раздражение и нутро на крючок берет. И губы все еще горят от ее поцелуя, пробуждая опасные желания, чреватые последствиями. «Ты ебнулся Изотов, спермотоксикоз в мозг ударил?» — спрашиваю сам себя, отвешивая ментальный подзатыльник и сильнее сжимаю зубы.

— И жили бы от получки до получки, жуя каждый день пустую картошку.

— Поверь мне, капитан, лучше впроголодь, чем жить во всем этом дерьме, — и в ее взгляде на мгновение появляется мрачная тень отчаянья и боли.

— Многие бы с вами поспорили. Давайте в шкаф залезайте и сидите тут. А мне нужно обыскать комнату.

Я скидываю с себя ее руки и всеми силами стараюсь на нее не смотреть, потому что мозг начинает жестко коротить. Туманова же отходит к столу, и, прислонившись бедром о край столешницы, наблюдает за мной.

— В столе документы и два пакетика наркоты. Под ковром в полу схрон. В остальном комната пуста, — произносит она совершенно обыденно.

— Спасибо за информацию. Залезайте, — я открыл дверцу шкафа, выгреб лишние вещи и бросил туда подушку, взятую с дивана.

— Сумочку подай и бутылку вина на столе. Я не допила.

Подав все, что она просила, дождавшись, пока она устроится и, закрыв шкаф, начал осматривать комнату, испытывая сильнейшее желание надраться и отнюдь не вином. В моем случае надо что-то покрепче, а то совсем мозги набекрень.

Быстро обыскав стол, я нашел все, что она перечислила. Я уже вскрывал пол под ковром, доставая оттуда пачки денег, когда до слуха донеслись тяжелые шаги, и дверь резко распахнулась.

— Помощь нужна? — в комнату заглянул один из РУБОПа.

— Нет. Тут кроме документов, пары пачек зелени и двух пакетиков наркоты ничего нет. Все перевернул уже.

— Лады. Тогда заканчивай и опечатывай.

Я кивнул и еще раз прощупал стенки схрона, убеждаясь, что больше ничего не осталось.

Едва я вышел в коридор, как меня перехватил Сомов.

— Пойдем, там бумаги кое-какие заполнить надо.

— А чего сейчас, а не в отделе? Что за спешка? — спросил, опечатывая дверь и передавая найденное операм.

— РУБОПовским сразу отдадим, чтобы потом не мотаться.

Это было странно, конечно, но ладно. Хрен их знает, что у этих на уме, и к чему такие сложности. Да и вообще сегодня такой день, что я уже ничему не удивлюсь.

Мы вышли на улицу и направились к моей машине.

— Вот, эти надо заполнить. Попросили как можно быстрей, — произнес Сомов, когда мы сели в салон, и протянул мне стопку бумаг, к которой был прикреплен тетрадный лист, исписанный Сашкиным же почерком.

«Тебя пасут. Возможно, есть прослушка».

Тело тут же отозвалось напряжением.

«Кто?» — пишу ниже и протягиваю Сомову.

«РУБОП и Туман. Первые хотят тебя к себе переманить. А второй проверяет, чтобы ты с первыми связан не был».

Как же все «вовремя», блядь…

И холодный озноб прокатывается по спине. Если РУБОПовские сошьют дело, что я покрываю ОПГ, мне светит зона, со всеми вытекающими, а если Туманов посчитает, что я работаю на РУБОП, то пуля в лоб мне обеспечена.

— Сука, — прочитав, выругиваюсь сквозь зубы и отбрасываю бумаги на панель. Выискав в кармане пачку сигарет, нервно закуриваю, понимая, что угодил я в такой капкан, что шаг вправо — шаг влево, и могу сдохнуть в любой момент и не самым приятным способом. И ведь кроме себя, в этом винить некого.

Сашка снова берет документы с тетрадным листом и снова пишет. А у меня тошнота к горлу подступает от осознания масштаба проблем. Если и правда ведется прослушка, то мне уже пиздец и хрен соскочишь. Один разговор с Тумановой чего стоит. Дело, конечно, по нему не сошьют, но к Тумановской своре дорожка явная. Делаю глубокую затяжку сигаретой и пробегаю взглядом по написанному Сашкой.

«РУБОП в курсе, что вы с Синицей вчера к Туману в ресторан ездили. Меня сегодня расспрашивали об этом. Я изобразил тупого и слепого. Будь осторожен».

На мгновение крепко сжимаю веки, делаю последнюю затяжку, докуривая сигарету до фильтра и выбросив окурок, беру ручку.

«Спасибо, Сань. Должен буду», — нацарапал на листе и протянул ему, ощущая, как задергалась жилка на виске. Сомов кивнул, а потом порвал лист, скомкал и, сложив в автомобильную пепельницу поджог, уничтожая следы нашего разговора.

А жизнь все-таки непредсказуемая стерва.