Глава 17

Свежий воздух, сытный ужин и умеренная доза алкоголя располагали ко сну. Арес вырубился сразу, как только упал на кровать. Стэф из своего кабинета слышал его тихое дыхание. Он и сам уснул довольно быстро, не стал даже раскладывать диван, лишь сунул под голову подушку.

Из сна его выдернул тихий стук в дверь и, кажется, детский плач. Еще не до конца проснувшись, он уже вскочил с дивана, помотал головой, пытаясь прийти в себя. В спальне заворочался и заворчал спросонья Арес. Стэф вышел в переднюю комнату, хотел было зажечь свет, но передумал, просто включил фонарик в телефоне. Стук в дверь повторился в тот самый момент, когда Арес тоже выпростался из объятий Морфея и выполз из спальни.

– Это что? – спросил он сиплым со сна голосом. – Стучатся, что ли?

– Похоже на то. – Подсвечивая себе дорогу мобильником, Стэф вышел в сени. Арес побрел следом.

– Второй час ночи, – пробормотал он, глядя на экран своего телефона. – Поздновато для визитов.

В дверь снова постучали. Это был слабый, едва слышный стук, словно тот, кто стучал, боялся побеспокоить хозяев.

– Ну, что будем делать? – спросил Арес. – Впустим гостя дорогого?

Стэф очень сомневался, что полуночный гость может быть дорогим. Прежде чем ответить, он достал из кладовки свой охотничий карабин, проверил магазин, удовлетворенно кивнул. Он не верил в какие-то особенные болотные испарения, способные свести человека с ума, но верил в человеческую злонамеренность и предпочитал быть к ней готовым.

– Ого! Откуда? – спросил Арес восторженным шепотом.

– Оттуда, – ответил Стэф с мрачной усмешкой.

– Стрельнуть дашь?

Все-таки, несмотря на накачанные мышцы, бритую черепушку и брутальные татухи, он был еще совсем пацаном. А всем пацанам нравится оружие.

Ответить Стэф не успел. В дверь теперь уже не постучали, а поскребли. С той стороны донесся тихий детский плач. Они растерянно переглянулись.

– Ребенок? – спросил Арес шепотом. – Откуда тут мать его ребенок?

Плач повторился. А потом тонкий детский голосок заканючил:

– Дяденьки, впустите нас, пожалуйста.

– Сколько их там? – Арес сунулся было к двери, но Стэф заступил ему дорогу.

– Впустите, мы заблудились. – Это был уже другой голос, но тоже детский.

– Впустите, пожалуйста. Мы хотим к маме и кушать.

– Охренеть, – сказал Арес. – К маме и кушать! Как они вообще умудрились от мамы отбиться?

Он уже тянулся к запору, когда Стэф, держа карабин наизготовку, тихо, но решительно сказал:

– Отойди-ка в сторонку. Я сам.

– Шутишь? – возмущенно спросил Арес. – На детей с оружием?

– Современных детей оружием не напугать. Они в своих стрелялках и не такое видели.

– Дяденьки… ну, пожалуйста.

Стэф вздохнул и открыл дверь.

С той стороны, взявшись за руки, стояли два ребятенка: мальчик и девочка лет семи. Они были чумазые, как чертенята, испуганно жались друг к другу и закрывались ладошками от направленного на них луча фонарика.

– Да что б меня, – растерянно протянул Арес.

– Ярко, дяденька, – пискнула девчушка. – Глазкам больно.

– Ой, простите. – Арес опустил луч фонаря ниже. Теперь в его свете были видны перепачканные в грязи босые ноги детей. – Вы откуда? – спросил он. – Почему такие чумазые?

– Мы с болота, – сказал мальчик, крепко сжимая руку девочки. – Мы потерялись, а потом чуть не утонули, а потом заблудились…

– А теперь нашлись, – перебила его девочка. По всему выходило, что девочка в этом тандеме была главной. – Дяденьки, мы кушать хотим. Можно нам войти?

– Вот же я тупой, – простонал Арес и сунулся к двери. – Конечно…

– Стоять! – Стэф перегородил ему путь стволом карабина.

– Охренел?! – Арес глянул на него удивленно и зло. – Малые неизвестно сколько по болоту болтались. Их же родители ищут! Эй, мелюзга… – Он снова сунулся к двери, а Стэф снова преградил ему путь.

– Сейчас все будет, – сказал он и перевел взгляд с Ареса на ребятишек. – Когда, говорите, вы заблудились?

Мальчик вместо ответа разревелся, размазывая по щекам грязь и слезы. Девчушка явно была побойчее. Именно она и ответила Стэфу:

– Мы не знаем. Мы не помним, дяденька.

– А мама ваша где живет?

– Там! – Девчушка неопределенно махнула рукой.

– А номер ее телефона ты знаешь? Мы ей позвоним.

За его спиной застонал Арес.

– Стэф, ты даешь! Они ж малые! Откуда им знать номер телефона?

Мальчик заплакал еще громче и жалобнее. От его плача разрывалось сердце. Наверное, это такой безусловный рефлекс у всех нормальных взрослых на детский плач. Вот только Стэф не считал себя в полной мере нормальным.

– Нам очень холодно. – Девочка сложила чумазые ладошки в умоляющем жесте. – И мы голодные, дяденьки! Можно нам войти?

– Нет, – сказал Стэф, оттирая плечом Ареса. – Нет! Вы не можете войти! Я вам запрещаю!

Теперь заплакала уже и девчушка. Громко, отчаянно, навзрыд.

– Ну ты и скотина! – прохрипел Арес и попытался оттолкнуть Стэфа от двери.

– Смотри, – сказал Стэф, дулом карабина указывая на порог.

Порог даже не нужно было подсвечивать – вырезанные на нем символы мерцали зеленоватым светом. А ярче всего светилась разделительная черта.

– Это что за хрень? – спросил Арес с недоумением.

– Это защитные ставы.

– От кого? От детей?!

– Дети там тоже есть. – Стэф снова указал стволом карабина на вырезанные на черном дереве фигурки. Фигурки эти светились не так ярко, как разделительная черта, но уж точно ярче остальных.

– И что? Мы теперь будет расстреливать любого ребенка, который окажется перед нашей дверью? Ты нормальный вообще?!

– Любого не будем, – задумчиво ответил Стэф, а потом перевел ствол на детей и спросил: – Так как насчет номера телефона, детишечки?

Детишечки синхронно перестали плакать и так же синхронно сделали шаг к двери. В их движениях больше не было детской наивной неуклюжести. Их движения стали порывистыми и выверенными до миллиметра. Примерно в миллиметре от порога они и остановились. А символы на пороге засветились в два раза ярче.

– Пусти нас в дом, дяденька, – сказала девочка глумливым каким-то тоном, вроде бы по-прежнему детским, но в то же время совершенно не детским голосом.

– И что будет, если я вас пущу? – спросил Стэф, чувствуя, как встают дыбом волосы не только на затылке, но и в бороде.

– Мы покушаем, – ответил ему мальчик таким же глумливым тоном, как у девочки.

– А что вы будете кушать, детишечки?

– Стэф… – прошептал за его спиной Арес. В голосе его больше не было укора и осуждения. Теперь в нем было недоумение и, кажется, легкий испуг.

– Мы сожрем сначала тебя, дяденька, – девочка улыбнулась. – А потом второго дяденьку.

– Очуметь, – простонал Арес. – Во детки пошли!

– А это не детки. – Стэф отступил от порога, спиной оттесняя Ареса от двери.

– А мы не детки. – Девочка продолжала улыбаться. Улыбка ее делалась все шире и шире, губы истончались, а зубы удлинялись до тех пор, пока рот ее не превратился в оскаленную черную дыру. С головой девочки тоже происходили удивительные метаморфозы: она раздувалась, как воздушный шарик, волосы вместе с кусками плоти слезали с этого шарика кровавыми ошметками. Зрелище было одновременно пугающее и завораживающее. Стэф пришел в себя, когда из-за частокола зубов, извиваясь, выскользнул длинный синюшный язык.

– Чтоб меня! – Арес метнулся к двери одновременно с урчащими от голода и ярости существами, захлопнул, задвинул засов и для надежности привалился спиной.

– Вот и я про то, – сказал Стэф. – А ты говоришь бессердечный!

В дверь врезали с такой силой, что она вздрогнула. Арес, чертыхнувшись, отшатнулся.

– Открывайте, дяденьки! Не бросайте сироток на погибель! – глумилось существо, которое всего минуту назад было милой девчушкой. – Покормите сироток, дяденьки! Мяском покормите, кровушкой попоите!

– Мерзость какая! – прохрипел Арес и перекрестился.

– Я бы сказал, не мерзость, а нежить. – Стэф огладил бородень. Волосы под его ладонью потрескивали, словно от электричества.

– Знаешь, от этого как-то не легче. А если выломают дверь детишечки? – Арес оглядывал сени, наверное, в поисках какого-нибудь оружия.

– Если бы могли, уже б выломали. – Стэф покачал головой и прислушался. С той стороны больше не доносилось ни звука.

– А если ломанутся через окно?

– Под подоконниками тоже защитные символы. Я вчера проверил. – Стэф похлопал Ареса по плечу. – Пойдем, нечего тут стоять.

– Как ты вообще понял, что это не дети? – Спросил Арес, плюхаясь на стул в передней комнате.

– Ты же был у этих своих фермеров. – Стэф вытащил из шкафчика бутылку, разлил остатки вискаря по стаканам, придвинул один к Аресу. – Они тебя чем только не стращали, так?

– Так. – Арес одним махом выпил свой виски и даже не поморщился.

– И про копателей-экологов рассказали, и про топи, и про торфяные ловушки. А про то, что на болоте потерялись дети, ни словом не обмолвились?

– Может, забыли?

– Думаешь, такое можно забыть? Это же дети, Арес! Тут вся деревня на ушах стояла бы! Полиция, МЧС, волонтеры – все уже были бы на болоте. Ну и порог…

– Что, порог? То есть почему он светился?

– Потому и светился, что символы на нем не просто так были вырезаны. А на вот такой случай.

– То есть ты хочешь сказать, что копатели не сами на болоте сгинули? – спросил Арес потрясенно.

– Я не знаю, но допускаю, что они могли оказаться более добросердечными ребятами, чем мы. А еще надо бы навестить этого жука Митрофаныча. Мой паспорт он срисовал, значит, и с копателей документики стребовал.

– И что?

– И мы узнаем, кто гостил в домике до нас и что им было на самом деле здесь нужно.

– А нам что здесь нужно? – спросил Арес. Вид он имел пришибленный, но решительный. – Ты типа охотник за приведениями?

– Я типа неравнодушный гражданин, но тебя не держу. Если что, утром можешь уезжать.

– И забыть про свой процент?

– Ну, это само собой. – Стэф усмехнулся.

– Слушай. – Арес с тоской посмотрел на опустевшую бутылку. – А может, это и в самом деле какой-то болотный газ? Может, мы надышались им, и у нас начались глюки? – В голосе его слышалась надежда.

– Одинаковые глюки у обоих?

Крыть Аресу было нечем, но и успокаиваться он не собирался. Вместо этого сказал:

– Знаешь, что меня сейчас волнует?

Стэф вопросительно выгнул бровь.

– Там на пороге не только детишечки-мутанты нацарапаны. Что, если вся эта братия повадится ходить к нам по ночам?

– Означает ли это, что ты решил остаться? – спросил Стэф.

Арес ничего не ответил, но во взгляде его был азарт пополам с отчаянной решимостью.