Глава 21

Баба Марфа вернулась на рассвете. Стеша только-только успела прибраться в доме. Катя еще спала.

– Как он, бабушка? – задала Стеша вопрос, мучивший ее все это время.

– Раз до сих пор не помер, жить будет. – Баба Марфа устало опустилась на стул.

– Мне нужно к нему. Когда я могу пойти?

– Вот придет Серафим и отведет тебя. Одной тебе на болото пока ходить рано.

Стеша считала, что ей вообще не нужно ходить на болото. Если бы не Степан, она бы туда больше никогда не сунулась. Но теперь у нее был долг. Врачебный долг перед человеком, которому она, возможно, спасла жизнь.

– А ловко ты пулю вытащила, – сказала баба Марфа, стаскивая с ног сапоги.

– Папа научил. – Стеша улыбнулась, плеснула в чашку заварки, налила кипятку, поставила на стол перед бабой Марфой. – Не пули доставать, а вообще… основам, теории. Он меня с собой в операционную брал с первого курса. На втором я ему уже ассистировала. А потом… – Она замолчала, потому что и так было ясно, что случилось потом. Потом случилась война. Папа ушел на фронт, мама погибла, а они с Катюшей оказались на болоте.

– Ляг, поспи, – сказала баба Марфа, придвигая к себе чашку. – Как придет Серафим, я тебя разбужу. А пока отдохни.

Серафим пришел в полдень. С утра зарядил мелкий дождь, и Серафим в насквозь промокшей одежде выглядел понуро.

– Ну, что там? – спросила баба Марфа после того, как он выпил большую чашку чаю.

– Ищут, – сказал Серафим, а потом добавил: – А меня Марь позвала, велела к тебе идти. Что-то случилось?

– Случилось. – Баба Марфа кивнула. – Отведи Стэфу к болотному дому, покажи путь.

Другой бы непременно спросил: зачем Стеше к болотному дому? Что такого случилось, из-за чего нужно идти на болото в такую ненастную погоду? Серафим спросил другое:

– Когда пойдем?

– Сейчас, – опередила бабу Марфу Стеша. – Я только соберу все самое необходимое.

– Я уже все собрала, – сказала баба Марфа. – Ступайте. До темноты вы должны вернуться. Если немцы явятся раньше, скажу, что ты была в деревне, относила Серафиму сбор от кашля. Серафим, ты понял?

– Так и было, – ответил Серафим с улыбкой. – У Санечки температура и кашель. Ему нужны травки.

– Кто такой Санечка? – спросила Стеша.

– Мой племянник – сын моей младшей сестры. Он еще совсем маленький, ему три года. Ты приносила ему сбор, Стэфа.

Стеша молча кивнула. Это было хорошо, что в отличие от нее, баба Марфа продумывала все варианты. Сама она могла думать только о раненом и совсем не думала о собственной защите и безопасности.

– До темноты ты должна быть дома. Ясно? – Баба Марфа сняла с вешалки тяжелый брезентовый плащ с капюшоном, протянула его Стеше, а потом продолжила, не дожидаясь ответа: – Хорошо, что дождь. В такую погоду они на болото не сунутся. Ступайте, не теряйте время!

Словно услышав слова бабы Марфы, дождь усилился. Земля под ногами хищно чавкала, брызги холодной грязи летели в лицо, и Стеша не успевала их стирать. Серафим дождя словно бы и не замечал. Он шел бодрым шагом, по-аистиному высоко поднимая ноги. В одной его руке была корзинка с провиантом, а во второй – посох. Посохом он почти не пользовался. Серафим словно и в самом деле чувствовал болото, словно точно знал, на какую кочку можно поставить ногу, а какая может оказаться смертельной ловушкой. Стеша тоже чувствовала. После болезни болото начало восприниматься ею по-другому: не как что-то чужое и страшное, а как привычное, хоть и опасное.

Они с Серафимом шли след в след, поэтому поговорить не получалось. Шум дождя заглушал другие звуки, а кричать на болоте Стеше казалось неправильным. Она тронула Серафима за плечо, лишь когда земля под их ногами начала пружинить и покачиваться, как огромным мягкий плот. Идти стало тяжелее. Пришлось замедлить шаг.

– Что это? – спросила Стеша, указывая пальцем себе под ноги.

– Это мох, – ответил Серафим. – Он очень толстый и надежный. Не бойся, Стэфа.

Ей было не страшно. Ей было интересно.

– А что под ним?

Серафим пожал плечами.

– Болото.

– Вода? – уточнила Стеша.

– Болото. Оно как море, только пресное. – Серафим мечтательно улыбнулся. – И воду можно пить. Ты знала? – Он присел на корточки, проделал лунку в моховой подложке и, как только та наполнилась, зачерпнул воду и поднес к губам. – Она чистая, ее мох чистит, – сказал напившись. – И вкусная. Хочешь попробовать?

Стеша отрицательно покачала головой. Ей хотелось побыстрее оказаться в болотном домике.

– Долго нам еще? – спросила она.

– Скоро. – Серафим думал о чем-то своем. – Тут тоже есть острова Стэфа. Плавучие острова. Я тебе покажу. Это очень красиво. Тут вообще очень красиво. Оглядись!

Стеша огляделась. Место, в которое привел ее Серафим, и в самом деле было красиво какой-то особенной тихой красотой. Дождь как-то незаметно трансформировался в туман, подсвеченный невидимым, но все равно осязаемым солнцем. Капли тумана подрагивали на еловых лапах и в натянутой между ними паутине. Мох под ногами сделался ярким и пушистым, а болотные «оконца» становились все больше и все шире. Вода в них приобрела стальной отблеск, а из-за стелющегося у ног тумана казалось, что они идут не по болоту, а по небу, перепрыгивая с одного зеленого облака на другое.

– Красота… – сказала Стеша шепотом.

– Она не всем себя кажет с такой стороны. – Серафим выпрямился, вытер руки о куртку. – Только тем, кто может ее слышать и видеть.

– Ты можешь?

– Я могу. Ты тоже. Ты теперь можешь даже больше, чем я. – В голосе Серафима послышалась легкая печаль, которая тут же сменилась радостным возбуждением: – Вон болотный домик, смотри!

Стеша посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Поначалу из-за тумана не было видно почти ничего, а потом проступили контуры: сначала косматого скособоченного дерева, потом такой же скособоченной избушки. А потом туман рассеялся, и стало понятно, что и домик, и дерево стоят на самом краю суши. А дальше болото и в самом деле превращается в бескрайнее море, по которому свободно дрейфуют зеленые острова.

– Это Марь? – спросила Стеша шепотом.

– Нет. – Серафим улыбнулся. – Это просто болото. Марь другая. Она особенная. Ты сразу поймешь, что это она, когда увидишь.

– А я увижу?

– Я не знаю, Стэфа. Мне она показалась, а тете Марфе – ни разу. Пойдем?

Не дожидаясь ответа, он бодро пошагал вперед. Стеша двинулась следом. Теперь она отчетливо понимала, где у них под ногами плавучий мох, а где настоящая земная твердь. Мха и тверди было пополам, но путь к избушке пролегал по твердой земле. А сама избушка – Стеша была в этом абсолютно уверена – построена как последний аванпост на границе между землей и водой. Подумалось, что здесь, в этих безбрежных водах, древней рыбе и ее детям настоящее раздолье, что никто и никогда не познает ни глубин, ни тайн этого удивительного места.

Их появление встретили тихим, но грозным окликом:

– Стой! Кто идет?

Стеша сразу узнала этот сиплый прокуренный голос.

– Дядя Василь, это я! – сказала она и выступила вперед, заслоняя собой Серафима, словно ее роста могло на это хватить.

– Стефания? Ну, слава богу! – Из тумана выдвинулась коренастая фигура, следом – худая и долговязая. – А кто это с тобой? – в голосе Василя появились настороженные нотки.

– Это я, Серафим. – Серафим вышел из-за Стешиной спины.

– И юродивого с собой привела.

– Как вы можете?! – Стеше стало так обидно за Серафима, что руки сами собой сжались в кулаки, а капли тумана вдруг выкристаллизовались в крошечные ледяные пики. Пока эти пики кружили на уровне ее глаз, но Стеша знала: стоит ей только захотеть, они полетят в лицо тому, кто посмел обидеть ее друга. А ей уже хочется. Как же ей хочется!

– Все хорошо, Стэфа. – На плечо успокаивающе легла ладонь Серафима. – Они просто не умеют слушать и видеть, как мы с тобой. Не злись на них. Не надо.

И его прикосновение, и его голос подействовали отрезвляюще. Ледяные пики истаяли, не успев коснуться земли. Интересно, заметили их остальные?

– Ерунду сморозил, простите, – проворчал Василь. – Место тут такое гнилое, что впору с ума сойти.

– Как раненый? – Стеша подошла к мужчинам, попыталась заглянуть за их спины.

– Бредит, – сказал Василь. – Рядом с твоей бабкой тихий был, спал всю дорогу. А как только она ушла, так и началось. Все время бормочет про какую-то огромную рыбу, которая плавает вокруг дома и заглядывает в окна. Рыба заглядывает в окна! Ты слышала такое, девочка?

Стеша слышала про огромную рыбу. И одного этого ей было достаточно, чтобы нервы ее натянулись как струны.

– Мне нужно его осмотреть, – сказала она строго и, протиснувшись между мужчинами, вошла в темное, пахнущее сыростью нутро избушки.

Степан, до подбородка укрытый шерстяным одеялом, лежал на самодельном топчане. Глаза его были закрыты, а воздух вырывался из легких с тихим свистом. Первым делом Стеша потрогала его лоб и проверила пульс. Определенно, у Степана был жар. Значит, вопреки прогнозам бабы Марфы, рана загноилась. Стеша осторожно отодвинула одеяло, осмотрела пропитавшуюся кровью, прикипевшую к ране повязку. Повязку она срезала охотничьим ножом, а рану промыла теплой водой. Судя по состоянию раны, подтверждались самые худшие Стешины опасения: началось заражение.

За Стешиной спиной послышались тихие шаги. Это вошел в избушку Серафим. В руках он держал котелок с кипятком и плавающими в нем травами. Наверное, заварил по наущениям бабы Марфы. Вот только не помогут против заражения травы. Или помогут?

– Серафим, – попросила Стеша шепотом, – принеси, пожалуйста, мха. Только выбери самый чистый.

– Мох всегда чистый, – сказал Серафим. – Он воду чистит. Я же тебе рассказывал, Стэфа.

Рассказывал, а она едва не пропустила это мимо ушей. Если мох обеззараживает воду, значит, и рану он тоже может очистить. Серафим вышел из избушки и спустя несколько минут вернулся с охапкой мха. Стеша прижала мох к ране, сверху наложила свежую повязку. Все это время Степан лежал с закрытыми глазами. Наверное, травки бабы Марфы делали свое дело. Когда с перевязкой было закончено, Стеша вышла из избушки и замерла, прислушиваясь к раздающимся из тумана голосам.

– Ночью дверь никому не открывайте. – Голос Серафима звучал ровно и спокойно. – Даже если станут стучаться, не впускайте. Даже если будут проситься и умолять.

– Фрицы стучаться не станут, – ответил долговязый очкарик.

– Фрицы сюда и не сунутся, Петя, – сказал Василь задумчиво. – Ты помнишь, как мы сюда шли? Если бы не баба Марфа, потонули бы в трясине еще в самом начале пути. Никто из чужаков не доберется до этого гиблого места. Будь моя воля, я бы здесь ни на минуту не задержался.

– Возвращаться вам никак нельзя, – мягко, но твердо сказал Серафим. – Вас ищут. В Гадючьем логе ночью была облава. А к нам в Марьино приходили утром. Обыскали дом, заглянули в подпол, сарай и на сеновал. Напугали криками Санечку. Санечка – это мой племянник, – пояснил он, как будто Василя с Петром могли заинтересовать такие подробности.

– А если в лесу перекантоваться? – спросил Петр, но не у Серафима, а у Василя. – В лесу ж оно поспокойнее будет, да?

– Не спокойнее. – В голосе Василя слышалось сомнение. – Пустят собак по следу – и конец.

– Стэфа, иди к нам, – позвал Серафим. Ее он теперь, похоже, чувствовал так же хорошо, как и болото.

Стеша двинулась в сторону голосов и через пару мгновений уже различила три фигуры.

– Для кого вообще строился этот дом? Какая на болоте охота? – Не обращая на нее внимания, продолжил Петр.

– На уток, – сказал Серафим с рассеянной улыбкой. – На болоте много разной живности.

Стеша подумала, что и «не-живности» на болоте тоже полно, но говорить об этом не стала.

– Вы, главное, до рассвета двери никому не открывайте. И все будет хорошо.

– Так некому открывать, – усмехнулся Петр. – Если только этой вашей рыбе.

– Рыбе тоже не открывайте. – Голос Серафима звучал пугающе спокойно. – Как стемнеет, из дома не выходите.

– А по нужде? – не сдавался Петр. Было видно, что он не из местных, что все эти пугающие полунамеки ему не по нраву. Образованный городской человек, которому чужды деревенские россказни.

– И по нужде не выходите. – Серафим кивнул, перевел взгляд на Василя, сказал, понизив голос до шепота: – Ночью могут прийти псы.

– Давно ж вроде не было. – Выражение лица Василя сделалось озадаченным.

– Давно не было. А теперь вот снова появились.

– Какие псы? – спросил Петр.

– Болотные псы. – Василь отмахнулся от него, как взрослый отмахивается от назойливого ребенка. – У них тут на болоте жили… живут то ли волки, то ли одичавшие псы. Говорят, опасные твари.

– И псы могут постучаться к нам в дверь? – Не сдавался Петр.

– Псы могут куснуть тебя за задницу, когда ты выйдешь по нужде, – осадил его Василь.

– Мракобесие какое-то, – проворчал Петр и отошел в сторону. Всего пару шагов и его долговязая фигура растворилась в тумане. – Лучше бы в городе прятались.

– В городе тебя бы уже давно нашли, умник, – буркнул Василь, а потом спросил, обращаясь к Стеше: – Что там с нашим Степкой? Жить будет? – И не успела она ничего ответить, как он продолжил: – Я его бате обещал, что присмотрю, что не случится с мальцом ничего дурного. Как война началась, Степка на фронт стал рваться. А его не взяли. Это он только с виду такой бугай. Понимаешь?

Стеша понимала. Если бы не Катя, она бы тоже была на фронте, рядом с отцом.

– Ну вот, – сказал Василь сам себе. – Выходит, не доглядел я, подвел старого товарища, пообещал, а слово не сдержал. Я, Стефания, с тебя слово брать не стану. Просто пообещай, что сделаешь для Степки все, что можно.

– Я уже делаю, дядя Василь.

– Баба Марфа сказала: если бы не ты, он бы помер. – Василь смотрел на нее сверху вниз. В глазах его было уважение пополам с недоумением. Наверное, в отличие от Степана, Стеша выглядела младше своего возраста и особого доверия не вызывала.

– Он не умрет. – Стеша вздернула подбородок. – Нам нужно возвращаться, а вы, если потребуется, перевяжите его рану. Просто сделайте все, как сделала я. А я завтра приду. Сразу, как только получится, приду.