Глава 22

Прийти сразу не получилось.

Ночью к ним в дом нагрянули немцы. Стеша сквозь сон услышала собачий лай, вскочила и, на ходу одеваясь, выбежала в переднюю комнату. Баба Марфа уже стояла в сенях перед закрытой дверью. В дверь громко и грубо заколотили прикладами автоматов.

– Не бойся, – сказала баба Марфа так тихо, что Стеша ее едва расслышала. – Успокой малую. Разговаривать с ними буду я.

Из спальни донесся испуганный плач Кати. Стеша метнулась к ней в тот момент, когда баба Марфа отодвинула засов на двери.

– Кто это? – прошептала Катя, утыкаясь мокрым от слез лицом Стеше в плечо. – Это немцы, да?

– Тише. – Стеша погладила ее по волосам. – Все будет хорошо. Оставайся в кровати, не выходи.

– А ты? – Катя цеплялась за нее обеими руками. Не хотела отпускать.

– Я вернусь. Узнаю, что им нужно, и вернусь. Не бойся!

Немцы уже хозяйничали в доме. Их было четверо: три солдата и офицер. Еще как минимум столько же осталось снаружи. Они что-то кричали на немецком, обыскивали дом от кладовки до чердака. А посреди всего этого хаоса стояла с невозмутимым видом Баба Марфа.

Стеша бросилась к ней, но дорогу ей заступил толстый, похабно ухмыляющийся фриц. Дуло его автомата уперлось ей прямо в живот. Стеша замерла.

– Не бойся, – сказала баба Марфа одними только губами.

В дом вошел невысокий молодой человек в штатском. Выглядел он совсем юным и напуганным. На Стешу и бабу Марфу он косился с той же опаской, что и на немцев.

– Доброй ночи, – сказал он и робко улыбнулся. – Меня зовут Феликс. – На его по-мальчишески гладких щеках вспыхнул смущенный румянец. По-русски он говорил чисто, но все же с явно ощутимым акцентом. – Феликс Фишер. Я буду переводить для вас.

Он вопросительно посмотрел на офицера. Тот молча кивнул, позволяя говорить дальше.

– Минувшей ночью кто-то подорвал железнодорожные пути, – начал Феликс Фишер. Голос его срывался то ли от волнения, то ли от страха. – Господин офицер желает знать, что вам известно касательно случившегося.

Господин офицер, молодой холеный щеголь, с отвращением посмотрел на бабу Марфу и с интересом на Стешу. А потом снова едва заметно кивнул, подтверждая слова Феликса.

– Ничего, – сказала баба Марфа. – Мы тут живем на отшибе, ни во что не вмешиваемся. – Она подождала, пока слова ее переведут, а потом продолжила: – В доме маленький ребенок, а ваши солдаты ведут себя как дикари.

Феликс уставился на нее растерянно и испуганно. Офицер нахмурился, дожидаясь перевода.

– Переводи, – приказала баба Марфа.

– Бабушка…

– Молчи, Стэфа! Пусть этот щенок переведет мои слова.

Феликс дернулся всем телом, словно стряхивая с себя оцепенение, развернулся к офицеру и что-то быстро залопотал по-немецки. Голос его дрожал еще сильнее.

Из спальни донесся громкий плач, а через мгновение тот самый толстяк выволок в переднюю комнату вырывающуюся Катюшу. Стеша попыталась броситься к сестре, но ей в живот снова уперся ствол автомата. Катюша захлебнулась криком и замолчала. Смотрела она только на Стешу. А Стеша смотрела внутрь себя, по кусочкам, по крупицам собирая силу, словно змея, готовясь к броску.

– Стэфа, успокойся, – сказала баба Марфа, поглядывая на стоящее на табурете ведро с водой. Воду на глазах покрывала корка льда. – Эти люди скоро уйдут.

Стеша хотела сказать, что это не люди, но прикусила язык. Тем временем снова заговорил офицер. Он смотрел только на Стешу и обращался только к ней.

– Господин офицер желает знать, не видела ли фройляйн кого-то из посторонних. Не приходили ли в этот дом партизаны? – перевел Феликс. Вид у него был одновременно несчастный и смущенный.

– Нет! – Стеша замотала головой. – Нет, что вы?!

Когда-то давно, в счастливое довоенное время, она ходила в театральный кружок. Родители считали ее талантливой, но она знала цену своим слабым потугам, поэтому в кружке задержалась меньше чем на год. И вот теперь Стеша вспомнила все, чему ее учили тогда, и таки открыла в себе актерское мастерство!

– Господин офицер! – Она сложила руки в умоляющем жесте. Она смотрела только на него, прямо в его холодные голубые глаза смотрела. – Молю вас! Ни я, ни моя бабушка никого не видели вот уже почти месяц. Мы живем уединенно! Господин офицер, прошу вас! Ваши солдаты пугают мою сестру!

Она говорила быстро и страстно, словно признавалась этому зверю в любви. Если бы потребовалось, она бы и в любви призналась!

Не пришлось. Выслушав перевод, офицер коротко кивнул, что-то сказал толстяку, и тот опустил автомат. Немцы убрались так же быстро, как появились. Стеша едва успела перевести дух и уложить перепуганную Катюшу в постель, как петли входной двери опять заскрипели, впуская очередного незваного гостя.

– Все хорошо, спи, – шепнула она на ухо сестре и снова вышла в переднюю комнату.

На стуле, положив на стол черные лайковые перчатки и фетровую шляпу, сидел фон Лангер. Феликс Фишер маячил у двери, не решаясь ни выйти, ни войти внутрь. Баба Марфа стояла посреди комнаты. Руки ее были скрещены на груди, на лице застыла маска равнодушной невозмутимости.

– Доброй ночи, фройляйн Стефания, – сказал фон Лангер с улыбкой, от которой у Стеши перехватило дыхание. Улыбка эта вызывала в ее душе те же чувства, что и оскал угарника.

– Здравствуйте. – Она встала рядом с бабой Марфой.

– Вы уже слышали про диверсию на железнодорожных путях? – начал он светским тоном, а потом перевел взгляд на Феликса. – Уверен, что слышали. Я распорядился, чтобы мой помощник все вам разъяснил. Для этого мне пришлось вытащить его из теплой кровати и напомнить, что долг каждого немца – служить своему фюреру в любое время дня и ночи. Так, Феликс?

Парнишка что-то ответил ему по-немецки. Лицо его из свекольно-красного сделалось смертельно-бледным.

– Я вижу, вы уже в курсе. – Фон Лангер удовлетворенно кивнул. – И уверен, понимаете, что подобное злодеяние не может остаться безнаказанным. Необходимо найти и наказать не только диверсантов, но и их пособников. – Стекла его очков хищно блеснули. Или это блеснули глаза за стеклами? – Уверен, вы слышали, что кое-какие упреждающие меры уже были приняты в этой вашей деревне… – Фон Лангер прищелкнул пальцами, словно помогая себе вспомнить название деревни.

Баба Марфа и Стеша молчали. Феликс прижался к стене и, казалось, хотел с этой стеной слиться. Фон Лангер бросил на него насмешливо-неодобрительный взгляд, продолжил:

– Мой юный друг считает эти меры излишне строгими.

Феликс побледнел еще сильнее. Стеше показалось, что еще чуть-чуть и он упадет в обморок.

– Мы ничего не знаем, – заговорила, наконец, баба Марфа.

– Разве, фрау Марфа? А мне казалось, что здесь ничто не может случиться без вашего ведома.

– Ты преувеличиваешь мою значимость, Герхард. – Баба Марфа покачала головой.

– Не думаю. Тетушка Ханна рассказывала мне о вас много интересного. – Тонкие губы фон Лангера снова растянулись в змеиной улыбке.

– Анна была психически нездорова. Мы оба это знаем.

– Лишь в последний год своей жизни. До этого ее можно было назвать весьма здравомыслящей особой.

Баба Марфа ничего не ответила. Но Стеша кожей чувствовала исходящую от нее ярость. Эта ярость была хорошо обуздана и не видна посторонним. В отличие от Стеши, ее бабушка великолепно умела владеть собой. На не обезображенной ожогом стороне ее лица не дрогнул ни один мускул.

– А в последний год бедняжку терзали кошмары, – продолжил фон Лангер. – Она чувствовала себя одинокой и потерянной.

– Что ей снилось? – спросила вдруг баба Марфа. Голос ее звучал ровно, почти равнодушно, но Стеша понимала: ей было важно узнать, что снилось перед смертью женщине, которую фон Лангер называл тетушкой Ханной, а сама она – Анной.

– Вам интересно, фрау Марфа? – Тонкие пальцы немца забарабанили по столу.

– Любопытно.

– Ей снились звери. Она называла их псами Мари. – Стеша затаила дыхание. – Удивительные создания, если верить ее кошмарам. Или все-таки воспоминаниям? Вы что-нибудь слышали о подобных зверях?

– Болотные псы. – Баба Марфа кивнула. – Одичавшие, забывшие людей. Здесь все знают, кто такие псы Мари.

– И вы их видели своими собственными глазами? – спросил фон Лангер. Стекла его очков снова блеснули.

– Я нет.

– А тетушка Ханна?

– Ты должен был спросить у нее самой.

– Как-то не сподобился. – Фон Лангер печально покачал головой. – В любом случае, псы были не самими страшными из ее видений. Гораздо страшнее были ночные встречи с другими существами. Как же она их называла? – Он поднял глаза к потолку, словно вспоминая, хотя было очевидно, что он точно знает, про кого говорит. – Угарники! Тетушка Ханна называла их угарниками. Они приходили в ее кошмары, обступали со всех сторон и дышали на нее смрадным дымом. Тетушка уверяла меня, что после таких снов даже волосы ее пахли дымом. Несколько раз она звала меня к себе в спальню, чтобы я учуял, убедился лично.

– Учуял? – спросила баба Марфа.

– Да. – Фон Лангер кивнул. – Я человек науки, но с некоторых пор начал верить в иррациональное. Во многом благодаря тетушке Ханне. Она обладала удивительным даром рассказчицы – ей невозможно был не верить. К тому же… – он на мгновение замолчал, а потом продолжил: – после пробуждения от кошмаров не только волосы ее пахли дымом. Постельное белье было в подпалинах, как если бы на него попали искры от костра. Можно было бы предположить, что причиной тому стало неосторожное обращение со свечами. В первый раз я, признаться, именно так и подумал. Я даже приказал обыскать ее комнату, но ни свечей, ни спичек тогда так и не нашли. К тому же в моем доме электрическое освещение, и нет нужды в подобном архаизме. Она словно бы прихватывала частичку своего кошмара в реальный мир. Представляете?

– Нет, не представляю. – Баба Марфа покачала головой, но Стеша знала, что она понимает, о чем говорит фон Лангер.

– Может быть, именно из-за этих кошмаров тетушке все время хотелось пить. В ее комнате стояли графины с водой, но она рвалась к пруду. Признаюсь, мне было немного неловко, когда она пыталась напиться прямо из него. – Улыбка фон Лангера сделалась смущенно-неискренней. – Она их боялась.

– Кого? – спросила Стеша, невольно прерывая этот странный монолог. На самом деле ей следовало бы спросить, кто такая эта тетушка Ханна и какое отношение она имеет к бабе Марфе. Но ей было важно услышать именно про причину страха.

Прежде чем ответить, фон Лангер посмотрел на нее долгим и очень внимательным взглядом. Наверное, после небольшой тренировки у него тоже получилось бы превращать воду в лед. Или живого человека в соляную статую.

– Я вижу, юную фройляйн очень интересует предмет нашей беседы. Ей тоже снятся странные сны?

– Мне?! – спросила Стеша с таким искренним недоумением, что преподаватель театрального кружка мог бы ею гордиться. – Просто вы рассказываете такие необычные истории, господин Лангер.

– Можете называть меня Герхардом. Мне будет приятно.

– Кого она боялась? – спросила баба Марфа скрипучим, неживым каким-то голосом.

Фон Лангер отвел взгляд от Стеши, и она только сейчас поняла, что дышала все это время вполсилы.

– Тетушка Ханна говорила, что он один из этих страшных существ. Один из угарников. Именно после его ночных визитов она была особенно плоха.

– Чего он хотел? – Баба Марфа выглядела задумчиво-невозмутимой, словно думала в этот момент о чем-то, совершенно не касающемся предмета разговора.

– Возмездия. Это существо хотело возмездия, но тетушка так и не сказала, за что. Даже когда однажды проснулась в клубах дыма, с тлеющими волосами. Волосы, к слову, пришлось сбрить, их было уже не спасти. Даже тогда она не открылась мне, не поведала свою страшную тайну. Вы ведь не сомневаетесь, что тайна была именно страшной, фрау Марфа?

– Я не сомневаюсь лишь в одном, – сказала бабушка таким тоном, что Стеша невольно поежилась.

– В чем же?

– В том, что каждому воздается по делам его.

– Даже так? – Фон Лангер иронично приподнял бровь. – И какой грех совершила моя бедная тетушка?

– Тебе стоило спросить это у нее в последний миг ее жизни. Говорят, стоя на пороге смерти, невозможно солгать.

– Но можно промолчать. Эту тайну тетушка Ханна унесла с собой в могилу. Но кое-что она мне все-таки шепнула.

Фон Лангер замолчал. Молчала и баба Марфа. От повисшей тишины у Стеши зазвенело в ушах.

– А вы не любопытны, – заговорил он наконец. – В позапрошлую нашу встречу у нас возникло некоторое недопонимание…

– В позапрошлую нашу встречу ты был почти покойником, Герхард, – сказала баба Марфа жестко.

– Это из-за недостаточной информации, фрау Марфа, – усмехнулся он в ответ. – На болоте тяжело остаться в живых, если у тебя нет путеводной нити. Но теперь у меня есть карта.

Он достал из кармана пальто аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги, расправил, положил на стол. Стеша подалась вперед. Она все еще не понимала, что связывает этих двоих, но ей было очень важно это понять.

– У тетушки Ханны определенно имелся немалый художественный талант и эйдетическая память. А у ее папеньки имелась карта. Вот ее точная копия! – Фон Лангер постучал пальцем по листу бумаги. – Здесь есть все, что нужно целеустремленному путнику: тропы явные и тайные, острова, старая гать, о которой не знают даже местные жители, болотный домик…

На этих словах у Стеши остановилось сердце. А фон Лангер продолжил:

– Здесь нет лишь одного, фрау Марфа. – Он снова помолчал, выжидая, поморщился и закончил уже другим, холодным и жестким тоном: – Здесь не указан один из островов. И не нужно делать вид, что вы не знаете, о чем я говорю. Моя несчастная полоумная тетушка не нарисовала на карте Марь.

– Марь?! – Баба Марфа коротко хохотнула. Это был сухой каркающий смех, от которого делалось не по себе. – Марь – это всего лишь выдумка! Чья-то глупая фантазия, Герхард! Ее нет на карте именно по той причине, что никто и никогда ее не видел. Это фата-моргана здешних болот!

– Никто не видел? – Фон Лангер подался вперед, словно приготовился к броску, смял рукой нарисованную карту. – Она его видела! Тетка Ханна видела этот чудо-остров!

– И много счастья ей это принесло? – спросила баба Марфа так тихо, что Стеша едва ее расслышала. А вот фон Лангер, который ловил каждое ее слово, услышал всё.

– Мы не о счастье сейчас рассуждаем, – сказал он таким же тихим, таким же вкрадчивым голосом. – Мы говорим о чем-то куда более грандиозном. Мы говорим о безграничных возможностях, которые дает нам знание. Вы были там? Вы ступали на этот остров? – Он вперил в бабу Марфу свой немигающий гадючий взгляд.

– Нет, – сказала баба Марфа. – Я не бывала на этом призрачном острове.

– Он реальный! – Фон Лангер покачал головой. – Он такой же реальный, как вот эта ваша деревенская изба! Он просто находится в другом измерении. Вероятно, он и есть вход в это другое измерение.

– Как бы то ни было, мне не довелось его даже видеть.

– А вам, фройляйн Стефания? – Фон Лангер резко развернулся к Стеше. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не отшатнуться.

– Мне? – спросила она растерянно.

– Вам приходилось видеть этот остров?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Герхард, она живет в этой, как ты выразился, деревенской избе без году неделю, – вмешалась баба Марфа. – Она вообще ничего не знает!

– Ваша старшая внучка ничего не знает о тайнах этого болота? – Фон Лангер неспешно встал из-за стола. – Предпоследняя в роду?

Он только вставал медленно, остальное он делал со змеиной скоростью: метнулся к Стеше, припер ее к стене и упер дуло пистолета ей в лоб.

– Ну что ты хочешь мне рассказать, маленькая фройляйн? – прошипел он. Лицо его было так близко, что Стеша отчетливо видела его по-рыбьи холодные глаза. Вот так: движения змеиные, а глаза рыбьи. То ли рыба, то ли змея… – Ну!

Ствол больно вдавился в лобную кость, и Стеша отстраненно подумала, что непременно останется гематома. Если он не выстрелит… А если выстрелит, останется дырка, маленькая и аккуратная спереди, но большая и безобразно-уродливая сзади. И будет много крови, которую бабе Марфе придется отмывать ледяной колодезной водой. Вот такой у Стеши был в этот момент несерьезный, даже смешной страх.

– Я не знаю, – сказала она, глядя прямо в стылые глаза фон Лангера.

Но если постараться, если сосредоточиться, можно сделать так, чтобы кровь заледенела. И не фигурально, а буквально. И тогда с уборкой будет меньше хлопот.

– Говори! – Свободной рукой фон Лангер сжал ее горло.

А если очень-очень постараться, то кровь может заледенеть не в ее, а в его жилах. Начать можно с глаз. Они все равно стылые, как болотный лед.

– Она не знает, Герхард! – Крик бабы Марфы вырвал Стешу из оцепенения. Сначала крик, а потом громкий плач Катюши. – Анна была единственной!

Давление ствола сначала ослабло, а потом и вовсе исчезло. Фон Лангер разочарованно вздохнул, с явной неохотой разжал пальцы на Стешиной шее. Стеша тут же закашлялась. Вместе с воздухом, ворвавшимся в легкие, в душу запоздало начал вползать ужас.

– Я мог бы убить ее, – прохрипел фон Лангер. – Убить обеих ваших внучек у вас на глазах, а потом вздернуть вас на ближайшем дереве и оставить ваш труп на съедение воронью. Или что водится в этих ваших болотах?

– Ни одна из нас не знает, как попасть на этот остров, – повторила баба Марфа. – Марь сама решает, кому и когда открыться.

– Значит, Марь все-таки существует? – Фон Лангер сощурился.

– В легендах существует точно. Анна думала, что нашла ее.

– Хорошо. – Фон Лангер поправил сползшие очки. – Значит, нам с вами нужно просто подождать, когда это случится.

– Это может не случиться никогда.

– Я оптимист. Я попытаюсь найти способ ускорить этот процесс. Думается мне, что существует нечто, какой-то механизм, открывающий эту дверь.

– Удачи тебе, – сказала баба Марфа сухо.

– Удача здесь ни при чем. Если бы удача существовала, тетушка Ханна не умерла бы в адовых муках, а вы не прожили все свою жизнь на болоте, боясь лишний раз взглянуть на свое отражение. Вы говорите, что не знаете, как найти Марь, но она умеет до вас дотягиваться. Однажды уже дотянулась.

Фон Лангер шагнул к бабе Марфе, хлестнул перчаткой по шраму на ее лице. Баба Марфа поморщилась, но не от боли, а от отвращения. Это было настолько очевидно, что Стеша испугалась, как бы не заметил и фон Лангер.

– Тетушка Ханна рассказывала, что Марь дает шанс каждой из своих девочек.

– А про то, какой бывает плата, Анна тебе не рассказывала? – Баба Марфа смотрела прямо ему в глаза, словно искала в омутах его радужки отражение своей ярости.

– Вы просто не умеете правильно формулировать свои желания, – сказал фон Лангер. – Ваши желания настолько ничтожны, что не стоят внимания.

– Бойтесь своих желаний, ибо они имеют свойство сбываться. – Баба Марфа отстранилась, на лице ее оставалось выражение гадливости.

Фон Лангер посмотрел на нее с интересом. Баба Марфа отступила еще на шаг, словно боялась замараться.

– Как вам с вашей родословной удалось выжить в этой дикой стране? Почему большевики не вздернули вас на виселице или не отправили в лагеря? Урожденная графиня Каминская! Вы же кость в горле у нынешней власти! Так почему она не тронула ни вас, ни вашу дочь, ни ваших внучек?

Баба Марфа молчала. Взгляд ее сделался отсутствующим, а Стеша тщетно пыталась понять, о чем говорит этот ужасный человек.

– Молчите? А я вам скажу! Это она вас защищает. Вас и весь ваш род. Вы ей зачем-то нужны. Блудные, непослушные и непокорные дочери. Для вас она мать. Пусть жестокая, своенравная, но все же мать. И как знать, вдруг она проявит себя, если одной из ее девочек будет угрожать опасность? – Фон Лангер многозначительно замолчал.

– Ты хочешь испытать судьбу, Герхард? – спросила баба Марфа вкрадчиво. – Хочешь на собственной шкуре почувствовать силу ее ярости? Ты же знаешь, как жестока она может быть к собственным детям. Представь, что она сделает с чужаком.

– А я ей не чужак. – Теперь уже сам фон Лангер отступил на шаг. – В моих жилах тоже течет болотная вода.

– Болотная вода никуда не течет, Герхард. Она застаивается и начинает смердеть.

– Еще посмотрим, тетушка! – Фон Лангер натянул перчатки, направился к выходу, по пути сделав знак Феликсу следовать за ним. – Я не прощаюсь, – сказал, не оборачиваясь.

Ответом ему стала гробовая тишина. В этой тишине оглушительно громко хлопнула входная дверь, а потом так же оглушительно взревел мотор мотоцикла. Стеша несколько долгих мгновений собиралась с духом, а потом спросила:

– Почему он назвал вас тетушкой?