Глава 23

Дорога обратно была еще мучительнее из-за вошедшего в зенит и раскалившегося добела солнца. Арес стащил с себя футболку, обмотал ею голову на манер бедуинской чалмы. Его боевой дух поддерживали лишь скорая встреча с родником и купание в реке. Поход к Михалычу оказался бесполезной тратой времени. Стоило это признать.

Аграфена настигла его у родника. Арес как раз успел окунуться и обсохнуть, и в момент встречи с упоением хлебал ледяную водицу.

– Иванушка, не пей из копытца, козленочком станешь!

Аграфена подкралась к нему бесшумно. Наверное, подкатила на своем байке, когда он принимал водные процедуры. Интересно, как долго сидела в засаде и сколько успела увидеть? Арес поддернул сползшие на бедра джинсы и, всем корпусом развернувшись на голос Аграфены, сказал:

– Ехала бы ты отсюда, сестрица Аленушка.

– А то что? – спросила Аграфена, оглядывая его обнаженный торс оценивающим взглядом. Ну, пускай оценивает! Зря он, что ли, по три раза в неделю таскает железо?

– А то козленочек ненароком может превратиться в волка. – Арес улыбнулся, обнажая зубы в подобии оскала.

– Ой, да ладно, Павлик! Не пугай пуганную! – Она зачерпнула из родника воды, сделала несколько жадных глотков, сказала с удовлетворением в голосе: – Вкуснющая! У папеньки на участке скважина. Вроде та же вода, но не такая!

– Ты за мной гналась, чтобы поделиться впечатлениями об органолептических свойствах здешней воды? – Спросил Арес, вытирая влажные ладони о джинсы.

– Я за тобой гналась, чтобы поговорить без посторонних, Павлик!

– Слушаю тебя внимательно, Агриппина! – Как же она его бесила этой своей борзостью и безбашенностью!

– Я Аграфена, – поправила она с ухмылкой.

– А я Арес. Приятно познакомиться.

– Туше, Арес! – Ухмылка Аграфены сделалась чуть симпатичнее, но все равно немного не дотянула до улыбки. – Так можем мы поговорить?

– А есть о чем?

Арес уселся прямо в траву. Аграфена совершенно неграциозно плюхнулась рядом. От нее пахло чем-то вкусным, какой-то гремучей смесью запахов. Арес различил аромат земли после дождя, папоротника и, кажется, жженых покрышек.

– Есть! Я так поняла, папенька мой не желает вводить тебя в мир здешних легенд и преданий.

– Подслушивала?

– Вас и подслушивать было не нужно: голоса у вас громкие, молодецкие.

– И? – Арес вопросительно приподнял бровь.

– А я готова ввести.

– Разумеется, за умеренную плату? – Он скосил на нее взгляд.

– Возможно, даже за неумеренную. Это уж как пойдет.

– И ты уверена, что у меня есть такое бабло?

– У тебя, разумеется, нет. – На этом моменте стало обидно, но Арес продолжил хранить невозмутимое молчание. – А вот у твоего дружка, я уверена, деньги имеются.

– Откуда такая уверенность? – спросил Арес с любопытством.

– Я его срисовала. Еще в городе, когда вы только приехали.

– И по наличию крутой тачки сделала скоропалительный вывод, что денег у него куры не клюют, а сам он спит и видит: как бы поделиться ими с тобой?

– Вообще-то не по тачке. Просто у меня фотографическая память и склонность к анализу. Не суть! Я готова предоставить вам информацию, но мне хотелось бы участвовать в вашей экспедиции.

– Становись в очередь, – буркнул Арес, вспоминая свой недавний телефонный разговор с Командором.

– Смешно! – Аграфена фыркнула совершенно по-кошачьи. – Никто ни в Марьино, ни в Гадючьем логе не станет вам помогать. Так что не надо мне рассказывать про очередь, дружок!

Арес молчал. Иногда дамочкам, особенно таким экспрессивным, нужно давать выговориться. И тогда есть вероятность, что они сами разболтают даже то, о чем не планировали сообщать. Такой вот у него был жизненный опыт. Так и вышло.

– Хорошо! – сказала Аграфена, уразумев, что Арес – кремень и непрошибаемая стена. – Давай так: в знак доброй воли я расскажу тебе о детках!

– О каких детках? – По непрошибаемой стене пошли трещины.

– О тех детках, про которых ты расспрашивал у моего папеньки. Ну, рассказывать?

– Давай! – Непрошибаемая стена рухнула, на лету рассыпавшись в прах.

– К вам приходили двое. Так?

Он молча кивнул.

– Мальчик и девочка лет шести-семи?

Арес снова кивнул. Эту информацию она могла подслушать во время его разговора с Михалычем. Не было в ней никакого эксклюзива.

– И были они чудесные малыши, напуганные, потерянные и босые?

Вот про то, что детишечки были босыми, он точно не упоминал! Арес с вниманием посмотрел на Аграфену, которая, почуяв его интерес, победно усмехнулась.

– Типа ботиночки в болоте потеряли, пока блуждали. Так?

– Так.

– А вид детишечек не показался тебе странноватым?

– В каком смысле? – уточнил Арес.

– В том смысле, что выглядели они по идее… – Аграфена прищелкнула пальцами. – Олдскульно! Ну, одёжа несовременная: стопроцентный натюрлих, никакой синтетики!

А ведь и правда, выглядели детишечки олдскульно! Арес понимал, что детишки-мутанты не были порождением современного мира, но откуда такие подробности знать Аграфене?

– И в дом просились. А вы не пускали?

– Скажи уже что-нибудь такое, чего я не знаю, – Арес зевнул.

– А когда поняли, что в дом им путь заказан, превратились милые детишечки в ужасных уродов с пастями, полными острых зубов.

– Еще и с длинными языками.

– Точно! Еще и с длинными языками! – Аграфена по-свойски хлопнула его по плечу, не сильно, а даже как-то нежно. Во всяком случае, прикосновение ее прохладной ладони не вызвало раздражения. – Я вот только одного понять не могу: как твой друг додумался не пустить их в дом? Это же детки, бедные сиротки-потеряшки! Всякий нормальный современный человек просто обязан проявить заботу и участие!

Аграфена уставилась на Ареса своими синими, как августовское небо, глазами, улыбнулась. Захотелось рассказать ей все, выложить все тайны, коды и шифры. Пришлось брать себя в руки и напоминать себе, что это он должен задавать вопросы. Он и задал.

– К чему ты клонишь, Агриппина? – Специально обозвал ее неправильным именем, чтобы встряхнуть. И ее, и себя заодно.

– На пороге того дома, в котором вы сейчас живете, нарисованы символы и фигурки, – сказала Аграфена, не обратив внимания на его выходку. – Весьма условное изображение ваших вчерашних визитеров там тоже есть. А еще там нарисованы существа с дымящимися головами, волки, змея и рыба. Ничего не забыла?

– Вроде ничего. Но ты снова не сообщила мне ничего нового. Каракули на пороге ты вполне могла видеть. Может, этот ваш Митрофаныч водит в дом экскурсии за умеренную плату! Ты мне лучше скажи, что это за символы и кто эти детишки?

– Это марёвки, – сказала Аграфена и взъерошила свои и без того дыбом стоящие волосы. – Болотные духи. Согласно легендам, марёвки когда-то были обычными детьми, но умерли на болоте насильственной смертью. Может, утопили их. А может, сами утонули. Или еще какая беда приключилась. В общем, получились из милых малюток неупокоенные души. Причем злые, зловредные и вечно голодные. Бывают, конечно, исключения, но обычно марёвки охотятся парами.

– Охотятся?

– Ну а как по-другому это назвать? – Аграфена пожала плечами. Плечи у нее были острые и загорелые. Захотелось до них дотронуться, но Арес себе не позволил. Нельзя отвлекаться от важного ради всякой ерунды. – Обычно они не выходят за границы болота, но к домику на Змеиной заводи иногда наведываются. Подозреваю, что бывает, и внутрь заходят.

– Пару месяцев назад могли зайти?

– Намекаешь на тех мужиков, что рядились экологами, а сами шастали по болоту с металлоискателем? Никто не знает, куда они на самом деле девались, но чисто гипотетически они могли стать жертвами марёвок.

– Как они охотятся? – спросил Арес. – В смысле, чем питаются?

– Не плотью, – усмехнулась Аграфена. – Они присасываются к жертве языками.

– Кровососы, что ли?

– Скорее энергососы. Марёвки жертву высасывают, но не на физическом, а на ментальном уровне. Гипотетически. – Аграфена снова усмехнулась. – Присасываются они либо к солнечному сплетению, либо к основанию черепа.

– Какие удивительные анатомические познания, – пробормотал Арес.

– И в том, и в другом случае финал один! – Аграфена взмахнула рукой. – Жертва теряет рассудок. Если марёвку вовремя успевают оторвать от донора, дело заканчивается той или иной степенью амнезии. А если помочь некому, то все, конец. Они сами уходят в топь.

– Марёвки?

– Жертвы! Бредут, не разбирая дороги, пока не попадают в трясину. Или, если умудряются дойти до торфяников, падают в торфяные ловушки. Говорят, пару раз добирались даже до Марьино, но я в это не особо верю.

– Откуда такие подробности? – Арес глянул на Аграфену с недоверием.

– Насчет марёвок или насчет жертв?

– Давай начнем с жертв.

– Мне рассказал дед. В молодости он работал в бригаде мелиораторов. Ну, знаешь, такие активисты-сподвижники, мечтавшие реки вспять повернуть и полюса местами поменять. – Аграфена поморщилась. – Так вот, мой дед собственными глазами видел, что может сделать с живым человеком марёвка. Однажды его бригада задержалась на болоте: то ли трактор сломался, то ли еще какая ерунда приключилась. Короче, не успели убраться в деревню до темноты. А своевременная эвакуация с болота – это у местных первейший пункт в технике безопасности. Но из местных там были только мой дед да еще один мужик из Гадючьего лога. Остальные – пришлые, незнакомые со здешней спецификой. Дед со вторым мужиком пытались их образумить, уговаривали вернуться по свету в деревню, а те ни в какую. В общем, они решили одни уходить, раз уж остальные такие дураки упрямые. Отошли недалеко, услышали крики-вопли и кинулись обратно. Тогда ж времена какие были?

– Какие? – спросил Арес с интересом.

– Хоть и дремучие, но с идеологией. Коммунизм, товарищество, долг перед Родиной и все дела! Вот они и бросились долги раздавать, но не успели. Как им потом рассказал бригадир, один из рабочих отошел за елочку по нужде. Вроде и отсутствовал не долго, но когда вернулся, стало ясно: дело швах. Он, не глядя под ноги и не обращая внимания на крики, брел прямиком в трясину. Бригадир ближе всех к нему был. Говорит, выглядел мужик как идиот: улыбка блаженная, глаза стеклянные, по подбородку слюна течет. Зомби, по-нашенски говоря. Они и оглянуться не успели, как его засосало. Кинулись вытаскивать, а он не дается: за палку не хватается, на крики не реагирует, улыбается. Так и ушел под воду с улыбкой. Представляешь?

Арес представил и поежился. Картинка получалась безрадостная. А Аграфена продолжила:

– Вот пока остальные пытались того бедолагу спасти, дед марёвку и увидел. Стоит, говорит, дитё малое и улыбается так, что волосы на загривке дыбом встают. Еще и ручкой машет, подманивает. Один из рабочих кинулся было к ней, но дед со вторым мужиком его удержали. Им всем тогда повезло, что она уже была сытая, а то б положила в ту трясину полбригады.

– Она куда потом делась, эта марёвка? – спросил Арес.

– Не знаю. – Аграфена снова пожала плечами. – Наверное, ушла.

– Почему марёвки? Откуда такое странное название?

– Это производное от Мари. Про Марь, небось, уже слышал?

Арес кивнул.

– Ну вот, они ее порождение. Потому и марёвки. Я так думаю, они накидывают на человека морок, чтобы не сопротивлялся и не брыкался. Они ведь маленькие.

– Маленькие да удаленькие, – пробормотал Арес, вспоминая милых детишек. – Что еще интересного ты можешь про них рассказать?

– Я их видела, – сказала Аграфена.

– На картинках в какой-нибудь местной книге?

– Я их видела вот точно так, как вижу сейчас тебя.

– Шутишь?

– Нет, я совершенно серьезна. – Она и выглядела серьезной и собранной. Было даже непривычно.

– И где ты их видела? Ты же только что говорила, что дальше Змеиной заводи они не суются.

– Я видела их на болоте. В детстве.

– А что ты делала в детстве на болоте? – Пока в сказанное верилось с трудом.

– Я заблудилась. То есть это предки мои думали, что я заблудилась. Дед пошел на болото за клюквой, а я с ним напросилась. Родители не знали. Если бы знали, то ни за что не разрешили.

– Хорошо. – Арес кивнул. – Допустим, твои родители думали, что ты заблудилась. А что случилось на самом деле?

– Я просто решила прогуляться по болоту.

– Сколько, говоришь, тебе тогда было?

– Семь лет. И я все отлично помню, если ты намекаешь на мою слабую память.

– Я ни на что не намекаю. Я просто пытаюсь понять, насколько маленькой и безмозглой ты была, чтобы сунуться в трясину.

Получилось как-то не слишком вежливо. Но Аграфена не обиделась, лишь понимающе улыбнулась.

– Я была маленькой, но не безмозглой. Я была… – Она задумалась, а потом сказала: – Странной.

– Так ничего и не изменилось. – Арес снова скосил на нее взгляд.

– Ой, да ну! Сейчас я намного более социализированная! – Аграфена сорвала былинку, сунула ее в рот. – Но ход твоих мыслей, Павлик, мне понятен.

– Я не хотел тебя обидеть. – Раскаяние было запоздалым, но уж как есть.

– Хотел, – сказала Аграфена, но без злости. Аресу вдруг подумалось, что она привыкла к обвинениям в странности. Стало как-то совсем уж неловко. Но слово не воробей… – Ладно, проехали! – Она широко улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами с зажатой в них былинкой. – Я была странной с малолетства. И я давно смирилась с этим фактом. Ну так вот! – Аграфена хлопнула в ладоши. – Пока дед собирал клюкву, я сделала ноги.

– Далеко убежала? – спросил Арес, чтобы спросить хоть что-то, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

– Далеко. Забралась в самую топь.

– И не утонула?

– Как видишь. На самом деле это было легко!

– Что?

– Гулять по болоту. Легко и увлекательно. Мне даже казалось, что я запросто смогу выйти обратно.

– Но что-то пошло не так.

– Что-то пошло не так. – Аграфена кивнула. – Наступила ночь. Если ты еще не заметил, на болоте ночь наступает, как на экваторе. Только что было светло, а потом – бац! – и тьма египетская!

Арес представил себе семилетнюю Аграфену одну ночью посреди топи и как-то сразу прочувствовал весь ужас ситуации.

– Испугалась, наверное? – спросил он сочувственно.

– Испугалась. Но не болота, а того, что родители заругают, когда узнают, что я ушла.

– Объяснимо. – Кивнул Арес с видом знатока.

Он и был в этом деле знатоком. Сколько раз по малолетству сбегал из дома и возвращался лишь ночью. Бывало, по его заднице даже прохаживался дедов ремень. Не больно, но оскорбительно.

Аграфена посмотрела на него с любопытством, а потом продолжила:

– Ну вот, значит, сижу я на какой-то зеленой кочке, отмахиваюсь от комаров и реву в голос. А меня кто-то так осторожно хлопает сзади по плечу и говорит:

– Не плачь, девочка.

– Я б там и помер, – признался Арес, а Аграфена расхохоталась. Смех у нее был звонкий и заразительный.

– Сейчас я бы, наверное, тоже, – сказала она. – А тогда я просто обрадовалась, что не одна. Что меня в этом болоте кто-то нашел.

– И кто тебя нашел? Марёвки?

– Да. Мальчик и девочка. Стояли за моей спиной, держались за руки и смотрели на меня с интересом.

– С гастрономическим?

– Нет, с обычным человеческим. Если такое определение вообще применимо к марёвкам. Девочка была побойчее. Она спросила, чего я реву и как меня зовут. Я, разумеется, рассказала. Спросила, как их зовут. Они представились.

– У них есть имена?

– У них были имена когда-то давно. Так давно, что они уже и забыли. Поэтому разрешили называть их марёвками. Я сказала, что реву, потому что боюсь папиного наказания. А они о чем-то пошептались и предложили наказать моего папу. Я чуть было не согласилась, а потом подумала, что папа ни в чем не виноват и наказывать его не за что.

– Мудрое дитя, – похвалил Арес.

– Накатывает иногда. А марёвки спросили, кого бы я в таком случае хотела наказать. Я сказала, что никого, и что если они хотят помочь, то пусть проводят меня до Змеиной заводи.

– Проводят или покажут дорогу? – уточнил Арес.

– Дорогу я и сама знала. Мне просто было страшно и немного скучно идти по болоту одной.

– То есть как это: знала дорогу? Тебя брали на болото с младенчества?

– Нет, конечно! Я просто знала.

– И болотные детки тебя проводили?

Аграфена молча кивнула.

– И пока провожали, ни разу не попытались присосаться и отформатировать твою память? Может, все-таки отформатировали?

– Нет, – сказала Аграфена твердо. – Ничего они не форматировали. Мы просто шли и болтали. Они рассказали, что живут на болоте очень давно, что здесь им скучно и все время хочется кушать. У меня с собой были конфеты, я им предложила. Они отказались.

– Ну разумеется!

– Отказались и предложили сыграть в прятки.

– А ты?

– Я тоже отказалась. Я была странной, но здравомыслящей девочкой и прекрасно понимала: чем больше времени я проведу на болоте, тем сложнее будет объясняться с родителями.

– Они расстроились?

– Не особо. Они пригласили меня в гости. Сказали, что в прятки можно поиграть и днем.

– И за все время вашего милого общения они ни разу не сделали попытку трансформироваться в монстров? Не пойми меня неправильно, но я видел эту жуть собственными глазами.

– Нет, они вели себя со мной как самые обыкновенные дети. Они вывели меня к Змеиной заводи. Перед домом как раз собрались мужики из Марьино и мои родители. Начинался инструктаж.

– И они, эти чудо-дети, не предприняли попытку перекусить кем-то из собравшихся? – спросил Арес.

– Мальчик все время ныл, что хочет кушать, но девочка сказала, что они дали мне слово. А друзей обманывать нельзя.

– А вы подружились?

– Ну, мне тогда так казалось. Им, наверное, тоже. Короче, из болота к дому я вышла одна. Разревелась, конечно, по пути. Мне тогда казалось, что так будет безопаснее.

– Сработало?

– Сработало! – Аграфена улыбнулась. – Обнимали, целовали, плакали. Даже папа пустил скупую мужскую слезу.

– Я бы тоже, наверное, пустил, – сказал Арес, вспоминая брутальную внешность Михалыча и мысленно представляя на его небритом лице слезы. – А дальше что было?

– На этом все. Тебе мало?

– История, конечно, любопытная, но какой в ней практический толк? – Эта девчонка нравилась ему чуть больше, чем в момент их первой встречи, но транжирить деньги Стэфа он не собирался.

– Я могу быть вашим проводником, – сказала Аграфена с легким вызовом. – Да, я хожу на болото. Не в том смысле, что дохожу до клюквенных плантаций и возвращаюсь назад. Я знаю дорогу вглубь болота, в самую топь. Ну и на торфяниках пару раз бывала.

– А как ты туда ходишь? У тебя есть карта?

Вот это находка! Если Аграфена не врет, то им даже Командор не понадобится.

– У меня есть навигатор, – сказала Аграфена и постучала себя пальцем по виску. – Вот тут. Я знаю, куда идти и что делать, чтобы не провалиться в трясину или торфяную ловушку. Я знаю, как найти плавающие острова и болотный домик. Ты уже слышал про болотный домик? – Она требовательно уставилась на Ареса.

– В общих чертах, – ответил он уклончиво.

– Ну вот! Не знаю, зачем вам нужна эта экспедиция, но я могу проводить вас, куда захотите.

– А взамен? Зачем мы тебе, если ты прекрасно справляешься в одиночку? – спросил Арес.

Прежде чем ответить, она долго молчала. Наверное, взвешивала все «за» и «против», а потом решилась:

– Мне нужно кое-что найти.

– На болоте?!

– На болоте.

– И тебе для этого нужны сопровождающие?

– Нет.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Я тоже, – сказала Аграфена, а потом с вызовом вздернула подбородок и продолжила: – Говорят, снова активизировались псы, и лучше не соваться на болото в одиночку.

– Какие псы? – спросил Арес, вспоминая рисунок на пороге.

– Их зовут псы Мари. Это то ли одичавшие много веков назад собаки, то ли особый вид волков. Не важно! Важно, что они снова появились, и они очень опасны. Мне будет спокойнее, если рядом со мной будут крепкие и благородные мужчины.

Вот умеют же некоторые лицедействовать! Арес даже восхитился той искренности, с которой Аграфена только что соврала. Но, как бы то ни было, а она знает, как добраться до болотного домика. Такой себе проводник, но на безрыбье и рак рыба. К тому же до него только сейчас дошло: Стэф пообещал за шаолиньскую бабку немалое вознаграждение, а Аграфена как раз и была той самой шаолиньской бабкой! Вот как удачно все сложилось!

– Мне нужно позвонить, – сказал Арес.

– Звони! – разрешила Аграфена и даже проявила деликатность, отошла к своему приткнутому на обочине байку. – И не забудь сказать, что забесплатно я не работаю!