Глава 26

– Держитесь, сударыня, – послышалось у Мари над ухом.

Ей бы открыть глаза, посмотреть на своего спасителя, но она боялась, что увидит не человека, а то… существо.

– Все будет хорошо. Я вас уже почти вытащил. Еще секунда, сударыня!

Ее и в самом деле вытащили. Выловили, словно рыбу из проруби, и положили на бок на льду. И она, как рыба, содрогалась в конвульсиях, хватала ртом воздух и задыхалась. И все еще не решалась открыть глаза.

– Вот и все. Теперь точно все. Вы в безопасности! Господи, как же вы тут оказались?

Оказалась… Забрела по глупости. Совершила чудовищную ошибку, за которую едва не поплатилась жизнью. А теперь притворяется полудохлой рыбой, чтобы не видеть и не слышать. Но она не рыба, она человек!

Мари открыла глаза. Над ней склонился мужчина в охотничьей куртке. Он был высок и широкоплеч. Он был молод и красив. Он успокаивающе улыбался. И от этой улыбки полумертвое сердце Мари оттаяло и снова забилось.

– Как вы себя чувствуете? – спросил мужчина и с какой-то непозволительной бесцеремонностью принялся ощупывать ее заледеневшие ладони, а потом, словно опомнившись, убрал руки, но лишь затем, чтобы стащить с себя куртку и накинуть ей на плечи. – Вы насквозь промокли.

– Я еще и грязная. – Мари попыталась улыбнуться, но улыбку тут же стерло волной нахлынувших воспоминаний. Она попыталась сесть, заговорила быстро и громко, чтобы он не перебил, не успел усомниться в ее рассудке: – Тут был ребенок! Мальчик лет пяти! Вы видели его?

– Где? – спросил незнакомец, укутывая ее в свою куртку, как в одеяло.

– Здесь! Там! – Мари указала на рану в болотной шкуре, из которой ее только что вытащили. Рана эта затягивалась на глазах, зарастала мхом, заплеталась корнями, исчезала. – Мальчик был там, в воде! Я его видела! На шее у него была веревка!

– Это был мертвый мальчик? – спросил незнакомец одновременно спокойно и деловито. – Вы увидели в воде тело, сударыня?

Она видела не только тело. Она видела еще что-то. Что-то, чему не было разумного объяснения. Что-то, о чем не стоило разговаривать с незнакомцами, о чем вообще не стоило разговаривать. Поэтому Мари просто кивнула. Да, она видела тело мертвого ребенка…

– Вы промокли и замерзли. – Незнакомец снял с пояса флягу, протянул ей. – К сожалению, у меня нет иного способа согреть вас, Мария Ивановна. Сделайте глоток.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросила она, принимая флягу.

– Я бывал в вашем доме, осматривал ногу вашего батюшки, когда он повредил ее на охоте. – Незнакомец усмехнулся и приосанился. – Позвольте представиться, Гордей Петрович Смольский, врач.

– Я вас не помню. Простите… – пробормотала Мари.

Ей было одновременно неловко и удивительно, что она не запомнила такого мужчину. А еще ее била крупная дрожь.

– Ничего страшного, Мария Ивановна, мы не были представлены друг другу. Вам холодно? Сделайте глоток.

– Что здесь? – Мари понюхала флягу.

– Спирт. Не подумайте ничего дурного! – Гордей Петрович иронично улыбнулся. – Держу при себе на случай экстренной дезинфекции или другой беды.

– Вот беда и приключилась.

Мари сделала большой глоток и закашлялась. Никогда раньше она не пила ничего крепче шампанского. Как это вообще можно пить?!

Откашлявшись и утерев выступившие на глазах слезы, Мари вернула флягу Гордею Петровичу и обернулась. Не было больше никакой полыньи, никакой раны на болотной шкуре. Не было даже намека на то, что всего несколько минут назад тут плескалась вода.

– Как такое может быть? – спросила она потрясенно и посмотрела на доктора. – Куда все пропало?

– Болотные «озерца» часто затягивает сфагнумом, – сказал тот. – Сфагнум – это такой…

– Я знаю, – перебила она его и, устыдившись собственной бестактности, смущенно добавила: – Простите, Гордей Петрович, я знаю, что такое сфагнум. Но вы должны мне поверить. Я видела в воде тело!

И не только в воде. Но рассказывать о таком нельзя, чтобы доктор не принял ее за умалишенную или, того хуже, за истеричную и избалованную девицу.

– Я верю вам, Мария Ивановна, – сказал он мягким и успокаивающим голосом. – Не слышал, чтобы этим летом кто-то утонул в болоте. Особенно ребенок. Такая жуткая новость не осталась бы незамеченной. Но у торфяных болот есть удивительная странность: попадающие в них тела в силу некоторых особенностей не разлагаются и могут сохраняться длительное время почти в первозданном виде.

– То есть мое тело тоже могли бы найти спустя пару сотен лет в почти первозданном виде? – Мари усмехнулась и попыталась встать.

Гордей Петрович галантно подхватил ее под руку.

– Вы живы, Мария Ивановна! – сказал он бодрым голосом. – Живы, но рискуете слечь с простудой, если мы в скором времени не выберемся из болота. – Он окинул Мари оценивающим взглядом и спросил: – Вы сможете идти или мне…

– Я смогу! – Она не позволила ему договорить. Еще не хватало, чтобы незнакомый мужчина носил ее на руках как кисейную барышню! – Я прекрасно себя чувствую! Вот только… – Она сощурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в надвигающемся тумане. – Я не знаю, в какую сторону нужно идти.

– Я знаю, – сказал Гордей Петрович с уверенностью, от которой у Мари сразу потеплело на душе. – На самом деле до Змеиной заводи не так уж и далеко. Вы охотились?

– Я нет! – Мари мотнула головой. – Отец с гостями охотились, а мы с Анютой… – Она испуганно замолчала. Как она могла забыть про сестру?! Что с ней сейчас? Где она? – Гордей Петрович! – Она схватила доктора за рукав. – Я была на болоте не одна! Со мной была моя сестра Анна! Я должна ее найти! Она ведь тоже… Господи, как я могла?

– Она не утонула, – сказал доктор со странной, но вселяющей надежду уверенностью. – С вашей сестрой все будет хорошо, поверьте мне! А теперь давайте выбираться!

Идти быстро не получилось, как Мари не старалась. Лишь сделав первый шаг, она поняла, что на правой ноге у нее нет сапога. Проклятая трясина оставила его себе на память. Или не трясина… Вспоминать о том жутком прикосновении не хотелось. Гордей Петрович предложил Мари свои ботинки, но она отказалась. Во-первых, ей было неловко. А во-вторых, размер его ноги был куда больше, чем ее. Предложение нести ее на руках Мари отринула сразу же. Он попытался настаивать, но она была тверда и непреклонна. Так они и ковыляли, как инвалидная команда. Мари уже казалось, что болоту и туману не будет конца и края, когда тишину вдруг нарушили мужские крики и собачий лай. Страх, все это время сжимавший сердце, почти отступил. А когда Мари услышала голос Анюты, зовущий ее по имени, на душе стало так легко, что она не выдержала и расплакалась. Она ковыляла по болотным кочкам и рыдала как маленькая, размазывая по лицу слезы и грязь. Если бы Гордей Петрович в этот унизительный для нее момент бросился ее утешать, Мари бы не простила ни себя, ни его. Но он не бросился. Он молча протянул ей чистый носовой платок и деликатно отступил в сторону, давая ей возможность привести себя в порядок. Именно благодаря этой его деликатности в тот момент, когда под ноги к ним из тумана с радостным лаем бросилась Белка, любимая лайка отца, Мари выглядела если не прилично, то хотя бы сносно.

Все дальнейшее Мари помнила плохо. Следом за Белкой ей навстречу выбежала взволнованная, раскрасневшаяся и заплаканная Анюта, потом встревоженный отец и, кажется, кто-то из его товарищей по охоте. Они взяли Мари в плотное кольцо. Все разом справлялись о ее самочувствии и о том, где она все время была. Анюта без конца теребила ее за рукав докторской куртки и жарким испуганным шепотом просила прощения. Отец хмурился и требовал, чтобы принесли теплую одежду. Всеволод сохранял вежливо-отстраненное выражение лица, но во взгляде его Мари отчетливо виделась брезгливость. И только Гордей Петрович, ее настоящий и единственный спаситель, скромно устранился ото всей этой суеты. Сначала краем глаза Мари еще видела его высокую фигуру, держащуюся в стороне от этого бурного водоворота. А потом он исчез, не стал дожидаться ни благодарностей, ни заверений в вечном и неоплатном долгу. Мари даже куртку не успела ему отдать. Да и зачем ему теперь эта перепачканная грязью и пропитанная болотной водой куртка? Ничего, она придумает, как его отблагодарить. А впереди ее ждало что-то куда более важное. Впереди ее ждал разговор с маменькой.