Глава 33

Она пришла в себя в тот момент, когда лязгнул засов, а дверь кладовки открылась. С той стороны стоял не Гордей и не Анюта. С той стороны со свечой в руке стояла нянюшка.

– Машенька… – Старческий голос дрожал так же, как слабое пламя свечи.

– Нянюшка! – Мари встала на колени и так на четвереньках переползла через порог из одной темноты в другую. Снаружи была глубокая ночь. – Нянюшка, нужно сообщить Гордею! Он, верно, волнуется, ищет меня…

– Маша. – Нянюшка помогла ей встать на ноги. – Маша, будь сильной… – По морщинистому лицу нянюшки катились слезы.

– Нет! – Мари оттолкнула ее от себя, сама шарахнулась в сторону. – Нет!!!

Уснуть. Умереть самой. Что угодно, только бы не слышать правду! Не сейчас… Сейчас она не готова…

– Пойдем. – Руки нянюшки, цепкие, как птичьи лапы, сжали ее запястье, потянули из дома. – Тебе нужно на воздух!

– Мне не нужно на воздух! – закричала Мари. Ответом ей стал тоскливый волчий вой. – Мне нужно знать правду!!!

Еще мгновение назад она не хотела ничего слышать, а теперь требует правды. Потому что иначе ей точно не выжить.

– Покажи мне! – Не разбирая дороги, не обращая внимания на нянюшку, Мари бросилась к болоту. – Покажи мне! Я хочу видеть!!!

Болото само скользнуло ей под ноги, запружинило, закачалось, лизнуло холодным языком щиколотки. Мари упала на колени перед черным болотным «оконцем».

– Покажи!

Опуская лицо в воду, она не думала, как станет дышать и как что-то увидит в этой чернильной темноте. Она делала то, что должна была сделать.

И ей показали…

…Анюта, хрупкая и наивно-беспомощная, держит Гордея за руку, тянет за собой.

– …Она, верно, сошла с ума! Она сказала, что ей нужно туда, на торфяники! Я боюсь за нее, Гордей Петрович! Я за вас боюсь!

…В синих-синих глазах Гордея ужас и вера. Ей, его жене, всегда есть дело до болота. Или это болоту всегда есть дело до нее?

– …Не ходите со мной, Анна Ивановна! Прошу вас: останьтесь в безопасности!

…Конечно, она не осталась. Как можно остаться в безопасности, когда он рискует своей жизнью ради ее любимой сестры?!

…А вокруг уже не зеленое, а рыже-бурое. И земля под ногами зыбкая, но не из-за того, что под ней вода, а из-за того, что под ней пекло…

…И посреди этого зыбкого пекла – Анюта, хрупкая и напуганная. А за ее спиной розовое зарево, похожее на крылья гигантской птицы. В этом зареве ее лицо кажется залитым кровью и уже не испуганным, а голодным и хищным.

– …Я люблю тебя! – В тишине ее голос звучит громко и требовательно. – Как ты не видишь, что я люблю тебя в разы сильнее, чем она?! Стала бы она вот так рисковать собой ради тебя? Ответь!!!

…На лице Гордея отчаяние.

– …Анна Ивановна! Аня, не шевелитесь! Вы представить себе не можете, как здесь опасно!

– …Отчего же не могу представить? – Анюта зашлась звонким сумасшедшим смехом. – Очень даже могу! Обещайте мне! Обещай, что останешься со мной! И не будет никакой беды! Все у нас будет хорошо!

– …Аня, где Маша? Где на самом деле моя жена?

– …А нет ее, Гордей! – Смех перешел в визг, и от разгоряченной земли в воздух поднялся сноп красных искр. – У тебя теперь есть только я! Только меня одну тебе дозволено любить! Думай! Думай, с кем хочешь остаться, кого хочешь выбрать! А если ошибешься, моя смерть будет на твоей совести, а кровь – на твоих руках! Вот такая она, испепеляющая любовь! Смотри!

…Анюта делает пируэт, такой же легкий и воздушный, как она сама. В воздух снова поднимается сноп искр. А Гордей делает шаг вперед.

…Он может уйти, может отыскать дорогу назад, но делает шаг вперед, навстречу этой сумасшедшей влюбленной девчонке. Потому что не может допустить, чтобы ее смерть была на его совести. Потому что все еще верит, что даже черную душу можно спасти.

…Он делает еще один шаг. Земля, которая даже не пыталась притворяться твердью, уходит у него из-под ног, разверзается черной, дышащей жаром пастью.

…Они кричат. Все трое. Гордей от боли. Анюта от злого восторга. А Мари – от невыносимого отчаяния.

Вода заливается ей в горло в тщетной попытке заглушить этот крик. Но ничто его не заглушит! Это знает Мари. Это знают подвывающие ей болотные псы. Это знает Марь.

– Машенька! Маша! Девочка моя! – Кто-то схватил ее за плечи, потянул прочь от болотного «оконца». – Не нужно тебе это! Не делай этого!

А ей нужно! Только это ей теперь и нужно. Ей не оставили выбора. Она готова заплатить, но взять у Мари то, что ей причитается. Она готова сделать что угодно, чтобы вернуть своего мужа!

Мари встала, мягко, но решительно оттолкнула от себя нянюшку, запрокинула лицо к небу, посмотрела на раскрывающиеся там огненные крылья и взмолилась:

– Верни мне его! Верни! Слышишь?

Ее услышали. Не оттого ли, что ждали этой просьбы? Мох под ногами Мари задымился и тлел, пока не рассыпался пеплом, пока болотная вода не выпарилась от жара, пока влажная земля не превратилась в горячую труху, а труха эта не стала просыпаться в пышущую жаром и искрами воронку.

Он выбирался из осыпающейся воронки долго, словно мучительно рождался в этот мир обновленным, пугающе страшным существом. Мари знала, что это чудовище – ее муж. Чувствовала сердцем и его голод, и его боль, и его… узнавание.

– Гордей… – Она отступила на шаг, хотя могла сделать шаг вперед, как сделал он сам. – Гордей, любимый, посмотри на меня!

Ему нечем было смотреть: вместо глаз у него были черные, сочащиеся ядовитым дымом дыры. Ему нечем было ответить на ее мольбу: вместо рта у него была страшная пасть. Никогда больше не быть ему человеком. Марь обманула… Исполнила желание: вернула ей мужа, но не вернула его душу. Права была нянюшка: Марь всегда обманывает…

Под ногами зачавкало и забулькало. Болотная шкура на глазах заживала, залечивала выжженные огнем раны, зарастала зеленой моховой шерстью.

– Не всегда… – Голос не мужской и не женский, может быть, вовсе не человеческий послышался прямо у нее в голове. – Но за все надо платить. Даже за любовь. Ты готова платить, дитя?

– Готова! – Мари не дала себе возможности подумать. Не могла она думать в тот момент.

– Хорошо. – В ее сложенных «ковшиком» ладонях заплескалась, забурлила болотная вода. – Вот тебе наш уговор…

Взмах рук и холодные капли упали на обожженную плоть, зашипели, испаряясь, вырывая из глотки чудовища сначала полный муки сип, потом крик, потом стон.

– Маша, зачем же ты?.. – Гордей смотрел на нее своими синими-синими глазами. – Не нужно было, любовь моя.

– Нужно! – Мари бросилась к нему на шею, принялась осыпать поцелуями его лицо. – Тебе больно? Скажи, тебе было больно?

– Все хорошо, любимая.

Он обманывал. Она точно знала, как сильно, почти невыносимо больно ему было. Но он обманывал ради нее.

– Да, теперь все у нас будет хорошо!

Мари прижалась щекой к его груди, затаилась. Сердце Гордея не билось…

– Времени у вас до рассвета. – Голос, который не мужской и не женский, они услышали оба. – С первыми лучами солнца он вернется под землю тем, кем явился к тебе. Если не успеете расстаться, не обессудь: от него ты примешь мучительную смерть. Таков уговор.

– Нет! – Мари всем телом прижалась к мужу. – Нет! Не забирай его у меня!

– А кто ж забирает? Приходить он к тебе теперь будет часто. Коль захочешь увидеть своего суженого во плоти, плесни в него болотной водой.

Плесни болотной водой… Только и всего… А что с ним будет от этой воды? В каких муках он будет возвращаться?

– Все хорошо, любимая. – На затылок ей ласково легла его горячая ладонь. – Все хорошо. Мне совсем не больно…