Глава 32
Пожар вспыхнул в конце весны. Вернее сказать: сразу два пожара.
Первый случился на болоте. Очнувшись от зимней спячки, затлели, задымили торфяники. В небе над болотом теперь отчетливо виделось розовое марево. Или зарево? И тощие болотные волки, которых деревенский люд называл псами Мари, все чаще выходили на границу болота, а иной раз эту границу пересекали, чтобы рвать живность и пугать сельчан. Пока до настоящей трагедии дело не доходило, но разговоры, что нужно снарядить охотников на болото, звучали все громче и громче. Даже отец пару раз обмолвился о необходимости большой охоты.
Второй пожар с самой зимы тихо тлел в усадьбе, чтобы к весне вспыхнуть ярким и злым скандалом. Когда Гордей попросил у родителей Мари руку и сердце их старшей дочери, ответом ему стал категоричный отказ. Отец в основном молчал и хмурился, говорила маменька. С холодно-вежливой улыбкой она посоветовала господину доктору поискать партию среди девушек своего круга. Потому что одно дело, когда наследница знатного рода по глупости или простодушию якшается с простолюдином, и совсем другое, когда собирается связать с ним свою судьбу. И что не бывать такому никогда, потому что она, графиня Каминская, не позволит замарать свое честное имя этаким мезальянсом.
Мари тем же вечером ушла из отчего дома. Собрала все самое необходимое, расцеловала Анюту и нянюшку и ушла, не оглядываясь. Теперь только она одна была хозяйкой своей судьбы. Она да Гордей, который ждал ее в экипаже.
Их тихое счастье перед людьми и богом скрепило такое же тихое венчание в маленькой деревенской церквушке. Гордей не желал, чтобы его любимую женщину смели упрекать в недостойном поведении. А Мари было все равно. Вырвавшись из-под родительской опеки, она, наконец, почувствовала себя живой и свободной. Теперь у нее было все для простой женской радости.
Радость эту омрачали лишь сны. Марь пробиралась в них горькими дымными языками, дурманила разум, бередила душу. Во снах Мари видела то огромную рыбу с печальными глазами, то призрачную птицу, от взмаха крыльев которой делалось жарко и душно. Иногда в ее сны заползала змея, обвивала Мари своим длинным хвостом, сжимала в железных объятьях, не давая вздохнуть. И тогда Мари просыпалась с криком и кашлем, задыхаясь и хватая ртом воздух. Гордей тоже просыпался, гладил ее по голове, заглядывал в глаза. Она успокаивала его, улыбалась, рассказывала всякие глупости, но не говорила правду. Только это не помогало. Гордей черпал силы из того же источника, что и она сама. И боль ее чувствовал как свою. Вот только поделать ничего не мог.
– Отведи меня туда, – сказала Мари однажды. На столе перед ней лежала подаренная им акварель с болотным домиком.
– Зачем? – Голос мужа звучал спокойно, но на дне синих глаз плескалось беспокойство. – Это опасно, Маша.
– Мне нужно. – Она и сама не знала, зачем. Быть может, надеялась, что там, в самом сердце болота, сможет понять, что пытается сказать ей Марь. Сможет договориться, выторговать свободу и себе, и Гордею.
Он понял, что спорить бесполезно. И не потому, что она такая упрямая, а потому, что она ищет выход для них обоих. Он понял и следующим же днем отвел ее к болотному домику. Их путь лежал через топь в стороне от торфяников, но марево от пожара висело над водой сизой дымкой. В дымке этой Мари мерещились разные картинки. Этакая болотная фата-моргана, отголоски чужих, давно прожитых жизней. Мари не спрашивала у мужа, видит ли он то же, что видит она. Знала, что видит, тянет эти знания из темного болотного источника, платит за них собственными силами. Ради нее платит, ради ее спокойствия.
А Мари, впервые за долгие месяцы оказавшись на болоте, вдруг поняла, что дышит полной грудью. Что сама, без Гордея, знает, куда и как нужно идти. Видит болотные ловушки и спрятанную под водой, невесть кем и когда проложенную гать. Иногда ей даже казалось, что в болоте, с каждым шагом все больше становящимся похожим на море, она видит огромную тень древней рыбы.
А домик был крошечный и славный! А над домиком диковинной лохматой спиралью закручивалась старая ель! Мари вошла внутрь, присела к столу, положила ладони на его прохладную, чуть шершавую поверхность, закрыла глаза. Притворилась дверь. Это Гордей деликатно оставил ее наедине с собой.
В болотном домике было спокойно. Здесь царило безвременье, в котором Мари почти растворилась. Может, оттого она и не испугалась, когда подошвы ее сапог лизнули языки воды. Вода поднималась все выше и выше, замочила сначала голенища сапог, потом взобралась вверх по подолу юбки. Вода была повсюду, и в толще ее Мари мерещилось длинное и гибкое тело древней рыбы. Мари ладонью коснулась чешуйчатого бока, закрыла глаза, прислушалась.
…Ее любили, ее принимали, ее звали остаться здесь, на болоте. Ей обещали показать удивительный остров, на котором всегда покойно и хорошо. От нее ничего не просили взамен. Почти ничего… На удивительном острове не было места Гордею…
Мари открыла глаза, вдохнула воду, помотала головой, ощущая, как волосы змеями поднимаются вверх, сплетаясь с корнями старой ели, а потом одними губами сказала «нет».
Вода схлынула, а волосы, совершенно сухие, потрескивающие, словно от электрических разрядов, так и остались парить в вибрирующем от жара воздухе.
Мари снова закрыла глаза, прислушиваясь к прикосновениям огненных перьев к своим щекам, чувствуя, как из порезов медленно сочится кровь, как рубиновые капли срываются вниз и с тихим шипением испаряются в горячем воздухе.
…Её не любили, её не понимали, но ей обещали силу. Силу и власть над живым и неживым. Ей нужно было лишь делиться этой силой с тем, кто дарил ей страстные ласки, полосуя ее кожу, дотла сжигая волосы, вместе с требовательным поцелуем вдувая в легкие огонь. У нее будет все, что она пожелает. Кроме любви. Потому что нет любви сильнее той, что дарят ей прямо сейчас…
Мари открыла глаза, выдохнула из легких жар, стряхнула искры с волос и одними только губами сказала «нет».
Какое-то бесконечно долгое мгновение тело ее одновременно сгорало и тонуло, словно две силы пытались разорвать ее на части. А потом стало тихо и темно.
В себя Мари пришла уже не в избушке, а на мягкой подушке из мха. Над ней на коленях стоял Гордей, ласково гладил по голове. В синих глазах его были боль и страх.
– Все хорошо, – сказала Мари, обвивая руками его шею. – Все будет хорошо. Пойдем домой!
Наверное, у нее получилось, потому что кошмары ушли. А ей больше ничего и не было нужно! Все остальное у нее уже было!
То лето выдалось особенно душным и жарким. Работы у Гордея прибавилось. Иногда ему приходилось уезжать из дома на сутки. В такие дни скучать Мари не давали Лена с маленьким Серафимом. Они частенько захаживали в гости, вытаскивали Мари с собой на прогулку. Анюта тоже не забывала старшую сестру и, вопреки запретам маменьки, наведывалась к ней в гости. Вот только время всегда подгадывала так, чтобы Гордея не было дома. Может быть, стеснялась своего давнего порыва. А может, Гордей просто слишком много работал и слишком редко бывал дома. Как бы то ни было, а Мари была рада и его сестре, и своей.
То утро мало чем отличалось от других. После завтрака Гордей засобирался в город. С некоторых пор практика его расширилась, и они уже начали подумывать о необходимости переезда. Вслух об этом пока никто из них не заговаривал, но Мари чувствовала: очень скоро такая необходимость назреет.
Анюта появилась на пороге почти сразу, как ушел Гордей. На мгновение Мари даже показалось, что сестра специально дожидалась его ухода. Но стоило ей увидеть заплаканное Анютино лицо, как мысли эти тут же исчезли.
– Пойдем со мной, Маша! – сказала Анюта зло и требовательно. – Пойдем! Я должна тебе кое-что показать!
Мари не стала спорить. Когда Анюта в таком состоянии, спорить с ней бесполезно. Подозревать недоброе Мари начала, когда поняла, куда они идут.
– Я все знаю, – сказала Анюта, останавливаясь перед запертой дверью дома у Змеиной заводи и вытаскивая из кармана ключ. – Я все знаю про маменьку! – Она вставила ключ в замок, толкнула дверь. – Никакая она не графиня! И мы с тобой, Маша, тоже никакие не графини!
Вслед за сестрой Мари вошла в дом. С ее прошлого визита здесь ничего не изменилось. Дом словно бы ждал их, своих настоящих хозяек.
– Ты знала? – Анюта посмотрела на нее сердито и требовательно. – Маша, ты все знала?!
Она молча кивнула, присела к столу.
– Проследила за нянюшкой, да? – Анюта кружила по комнате, брала в руки предметы и тут же ставила их на место. – Разумеется, проследила! Я вот тоже… Когда ты переехала, делать в поместье стало решительно нечего. Папенька весь в делах, а маменька… Ну, ты знаешь, какая у нас маменька! – Она обреченно махнула рукой. – И я решила от нечего делать… От тоски, Маша, я решила во всем разобраться!
Бедная-бедная ее маленькая сестра! У нее, у Мари, жизнь простая и счастливая. И в счастье этом она ослепла, не заметила, как Анюта страдала от одиночества.
– Я тут все-все обыскала! Тут ее одежда и фотокарточки! Это ее дом! Вот она откуда! Из этого вонючего болота! И мы с тобой бутафорские графини! Тебе-то все равно, ты уже замужем. А мне? Как быть мне?!
Мари поймала сестру за руку, заглянула в глаза, сказала ласково:
– Аня, ведь не случилось же ничего страшного. Просто живи!
– Просто живи?! – взвизгнула сестра. – А если узнают?! Вдруг кто-нибудь дознается, расскажет всем про вот этот… фарс! Это же какой позор, Маша! Это такая мерзость… Не графиня, а болотная девка! И нянюшка нам не нянюшка, а бабка! Представляешь, эта свихнувшаяся старуха – наша бабка?!
– Зачем ты так, Анюта? – сказала Мари шепотом. – Она ведь нам не чужая.
– Вот именно! Она нам не чужая! В наших жилах течет эта тухлая болотная кровь! Ты чуешь ее, Маша? Снится она тебе? – спросила вдруг Анюта тоже шепотом.
– Кто? – спросила Мари, уже зная ответ.
«Не дотянется до старшей, возьмется за младшую». Так, кажется, говорила нянюшка.
– Марь! Болото это чертово! Ты чуешь, как она… Как оно с тобой разговаривает? Отвечай! – Анюта замерла напротив, пристально и требовательно посмотрела в глаза Мари.
– Да, – сказала Мари. – Она со мной разговаривает. Пытается разговаривать.
– А ты?
– А я стараюсь ее не слышать.
– Она тебя любит.
Анюта вдруг совершено по-детски всхлипнула.
– С чего ты это взяла?
– С того, что она отдала его тебе!
– Кого?
– Гордея! Она свела вас! Познакомила! Такая романтическая история: ты тонула, а он тебя спас!
– Анечка, успокойся, я прошу тебя! В твоей жизни тоже случится любовь. Я уверена!
– Ты уверена? – Анюта вдруг успокоилась, слезы ее высохли, а на лице появилась мечтательная улыбка. – А ведь и правда: нашла из-за чего устроить глупую сцену! Да, Маша?! Прости, находит что-то иногда…
Мари вздохнула с облегчением: ее младшая сестра снова стала сама собой.
– А давай я тебе кое-что покажу! – предложила вдруг Анюта. – Кое-что очень любопытное! Пойдем со мной. Ты должна увидеть это чудо собственными глазами.
Анюта стремительно выбежала из комнаты в сени. Мари вышла следом.
– Это здесь! – Сестра распахнула дверь кладовки. – Посмотри сама!
Мари переступила порог. В темноте разглядеть хоть что-нибудь было невозможно.
– Анюта, нужен свет, – сказала она, оборачиваясь.
В этот момент дверь захлопнулась. Последнее, что увидела Мари перед тем, как мир погрузился в кромешную тьму – тонкий силуэт сестры в светлом прямоугольнике дверного проема. Лязгнул засов. Мари бросилась к двери, уперлась ладонями в шершавые доски, закричала:
– Анюта! Аня, что ты делаешь?!
– Что я делаю? – Голос сестры звучал совершенно спокойно. – Я собираюсь взять то, что мое по праву. Ты никогда не будешь любить его так же сильно, как люблю его я. Он это поймет! Ему просто нужно немного помочь. Ты считаешь его своим только из-за того, что он спас тебя, да, сестрица? Ты думаешь, это любовь? А это не любовь! Это всего лишь чувство долга! Он ведь не знал, что с такой, как ты, на болоте ничего не случится! Что ты никакая не графиня, а всего лишь болотная девка! Я тоже так сумею! Только в отличие от тебя, я готова по-настоящему рискнуть собственной жизнью! И знаешь почему?
– Анюта…
– Молчи! – В дверь с той стороны зло стукнули кулачком. – Потому что в моих жилах течет не болотная вода, а жидкий огонь!
– Аня, перестань! Не нужно!
Ладони Мари скользили по доскам, собирая острые, как иглы, занозы. Но она не чувствовала боли.
– Анюта, не трогай его, молю!
Ответом ей стало молчание и быстро удаляющиеся шаги. А потом захлопнулась входная дверь и наступила оглушающая тишина. Эта тишина плотно сплеталась с темнотой. Вдвоем они вступали в заговор против обезумевшей от страха и отчаяния Мари. Она закричала, забилась о дверь кладовки в тщетной попытке сорвать ее с петель. Сколько это длилось? Может минуты, а может часы. Обессилев, Мари упала на пол, закрыла глаза. Хотя в окружающей ее тьме это было лишнее. Но так, с закрытыми глазами, было проще дотянуться до той, кто была в силах ей помочь. (3303c)
Кладовка вдруг потеряла границы и наполнилась водой. В воде Мари нашарила чешуйчатый бок древней рыбы и взмолилась. Молила она не о себе! Молила о Гордее. Для него одного просила спасения. Услышали ли ее? Вняли ли мольбам?
Вода схлынула, а сквозь невидимые щели в кладовку начал вползать едкий и жаркий дым. Того, кто его прислал, Мари тоже молила о спасении любимого. Услышали ли ее? Вняли ли мольбам?
Теряя сознание и проваливаясь в еще большую темноту, Мари надеялась, что да.