Глава 26

Пустыня дышала холодом, и звезды над головой сияли так ярко, что казалось, их можно было коснуться, если протянуть руку. Мара стояла, вцепившись в поводья жеребца, ее пальцы дрожали не от холода, а от бури эмоций, что разрывала ее изнутри. Карим был в двух шагах, его силуэт четко вырисовывался в тусклом свете луны, татуировки на его обнаженных руках переливались, словно живые, будто впитали в себя магию песков. Она видела шрамы, пересекающие его кожу – неровные, глубокие, как следы битв, о которых он не говорил. Они рассказывали историю изгнания, боли, выживания. Мара знала этот взгляд, эту осанку, этот холод в глазах, который выдавал в нем Хладнокровного. Она не могла спутать его ни с кем – ни с простым воином, ни с караванщиком, ни с бродягой пустыни. Он был из тех, кто рожден править, но выбрал бунт. Как и она. Мысли девушки путались, возвращаясь к видению, которое вспыхнуло в ее сознании недавно, как молния в ночи. Было ли это сном? Или явью? Она чувствовала их руки – Асада и Карима, их жар, дыхание на своей коже. Их губы, ласкающие ее, взгляды, полные желания. И ее собственный отклик, такой же дикий, необузданный, как ветер пустыни. Это было слишком реально, чтобы быть сном, но слишком немыслимо, чтобы быть правдой. Щеки горели, сердце билось неровно, и она ненавидела себя за это. За то, что хотела снова почувствовать этот жар, этот запретный танец, который разбудил в ней что-то новое, пугающее, но невыносимо притягательное. Карим смотрел, его глаза, холодные, как ледяные озера Хладнокровных, но с искрами, которые выдавали его чувства, не отпускали ее. Он только что сказал, что пойдет с ней. Куда? Зачем? – Я не беру тебя с собой, Карим. Я ухожу. Одна. Ты не можешь меня удерживать, и никто не может. Я не ваша игрушка, не ваша жертва, и я найду дорогу домой, даже если придется сражаться с этой проклятой пустыней и ее тенями! Слова эхом разнеслись в ночи, но Карим не дрогнул. Он снова шагнул ближе, не нападал, не угрожал, но его присутствие было как магнит – притягивало и пугало одновременно. – Мара, – низкий и глубокий голос, как гул далеких барабанов, заполнил пространство, – ты не понимаешь, что такое пустыня. Она не просто песок и ветер. Она живая. Она проверяет, ломает, убивает. Ты не пройдешь одна. Не сейчас, не в ночи. Давай вернемся в шатер, там тепло, там безопасно. Утром мы разберемся. Я обещаю, Асад не тронет тебя. Зейна не посмеет. Я не позволю им сделать из тебя жертву. Клянусь. Мара фыркнула, ее глаза сверкнули вызовом. Она хотела крикнуть, что не верит ни единому его слову, что он такой же, как они – часть этого мира, пропитанного магией, интригами и жертвоприношениями. Но что-то в его голосе, в его взгляде заставило ее замереть. Он не лгал – или лгал так искусно, что она почти поверила. И все же она не могла забыть шатер, слова Зейны, ее заклинания, которые разбудили в Маре огонь, которого она не понимала. Она не могла забыть, как Асад смотрел на нее – с голодом, с восхищением, с чем-то, что заставляло ее сердце биться быстрее. И Карим… его поцелуй, его руки, его жар. Она хотела этого снова, и эта мысль пугала ее больше, чем пустыня. – Где ты был, Карим? – Мара задала вопрос, ее голос стал тише. – Только что, до того как нашел меня здесь. Где ты был? Карим впервые отвел взгляд, всего на мгновение, но этого хватило. Его молчание сказало больше, чем любые слова. Видение вспыхнуло в памяти девушки с новой силой – она, Асад, Карим, их руки, губы, их дыхание, сливающееся в одно. Это было не видение. Это было реально. Ее щеки запылали, она отступила на шаг, но жар в ладонях и груди вспыхнул сильнее, как будто откликнулся на его присутствие. – Ты не ответишь, – выдохнула она, – потому что это правда. То, что я видела… то, что я чувствовала… это было с тобой. С вами обоими. Не лги мне, Карим. Мужчина смотрел на нее, его глаза потемнели, но в них не было вины – только решимость и что-то, что походило на восхищение. Он придвинулся, Мара почувствовала, как ее жеребец фыркнул, отступая, словно чувствовал напряжение между ними. – Ты сама все знаешь, к чему вопросы? Но я не лгу, тебя никто не тронет. Мара сжала губы, ее сердце билось так громко, что казалось, его слышно даже в этой безмолвной пустыне. Она не доверяла ему. Не могла. Но идти одной в эту ночь, в этот песчаный ад, где каждая тень могла стать врагом, было безумием. И еще это чувство – это проклятое влечение, которое тянуло ее к ним, к Асаду и Кариму, к великолепным, сильным и могущественным принцам Востока. Она ненавидела себя за это, но не могла отрицать: поцелуй Карима разжег в ней огонь, который не гас, а видение – или реальность – с ними обоими заставило ее почувствовать себя живой, как никогда раньше. – Хорошо, – выдохнула Мара наконец, – я вернусь в лагерь. Но если ты или Асад посмеете тронуть меня, если Зейна снова начнет свои игры, я сделаю из вас жертв. Я убью вас. Сниму скальпы и принесу их в земли Великих Гуров. И поверь, я умею держать слово. Карим улыбнулся, и в его улыбке не было насмешки – только искренняя, почти мальчишеская радость, смешанная с чем-то темным, опасным. Он смотрел на нее так, будто видел не просто девушку, а бурю, готовую разнести все на своем пути. И ему это нравилось. Мара видела это в его глазах, в том, как он слегка наклонил голову, как его пальцы сжались на поводьях ее коня. Он не просто хотел ее – он восхищался ею, ее дерзостью, ее огнем, ее непокорностью. И это делало Мару еще опаснее для него, раньше он ничего подобного не испытывал. – Я верю. Ты не такая, как другие, Мара. Я слышал о твоих землях, о Великих Гурах, о том, как твои отцы взяли в жены женщину с огненными волосами, женщину, которая не подчиняется никому. И ты… ты их дочь. Дикая, свободная, непохожая на покорных женщин Хладнокровных, которые молчат и склоняют головы. Мара сглотнула, чувствуя, как жар в ее ладонях становится почти невыносимым. Его слова задели что-то в ее душе, что-то, что она пыталась спрятать даже от самой себя. Она была дочерью Великих Гуров, дочерью женщины, которая бросила вызов законам и традициям, и эта кровь текла в ее венах. Но она не могла позволить себе поддаться. Не сейчас. Не ему. – Тогда держись на расстоянии, – отрезала девушка, поворачивая коня к лагерю. – И не думай, что твои поцелуи что-то изменили. Я иду с тобой, потому что у меня нет выбора. Но я не твоя, Карим. И не Асада. Он не ответил, но его взгляд, тяжелый, горящий, следовал за ней, пока она вела коня через пески. Мара чувствовала его, как ветер, что ласкает кожу, но может в любой момент превратиться в бурю. Карим шел рядом, его шаги были бесшумными, но его присутствие ощущалось так же ясно, как магия, что пульсировала в ее венах. Пустыня молчала, но Мара знала: она не отпустит ее так просто. И Карим с его загадками, татуировками и тайнами был частью этой игры. Друг или враг, спаситель или предатель – она еще разберется. Но одно она знала точно: она не сдастся. Ни ему, ни пустыне, ни своей собственной слабости.