Глава 25

Мара застыла, пальцы сжали уздечку так, что костяшки побелели. Голос Карима, низкий и теплый, как угли в очаге, прорезал холод пустыни, и она почувствовала, как ее кровь стынет в жилах. Обернулась медленно, словно боясь, что движение выдаст ее страх. В темноте, под равнодушным взглядом звезд, он сидел верхом, держа поводья своего коня – светлого, с гривой, что казалась сотканной из лунного света. Его глаза, голубые, как утреннее небо над Запретными землями, смотрели с любопытством, но в них было что-то еще. Любопытство? Уверенность, что он знает больше Мары, и в этом его превосходство? – Карим, – голос Мары дрожал, но она выпрямилась, стараясь вернуть привычную дерзость. – Ты следил за мной? Или боги Аш-Шари подсказали, где искать беглянку? Конь Асада под ней фыркнул, словно соглашаясь с ее словами, Мара похлопала его по шее, скрывая дрожь в руках. Она была поймана, но сдаваться не собиралась. Ни им, принцам Востока, ни их богам. Губы Карима дрогнули, но улыбка была не насмешливой, а скорее… понимающей. Он спрыгнул с коня, движения были плавными, как у хищника, который знал, что добыча никуда не денется. Но в его взгляде не было хищной жадности Асада – только интерес. – Ты украла коня Асада, – Карим кивнул на черного жеребца. – Смелый выбор. Но не самый умный. Он найдет тебя, даже если пустыня проглотит твои следы. – Пусть попробует, – Мара огрызнулась, ее голубые глаза вспыхнули, как сапфиры, в свете факела. – Я слышала разговор. Асад, Зейна и ее бред про жертву. Думаете, я дам вам пустить мне кровь ради вашего вечного царствования? Я – дочь Великих Гуров, а не ягненок для алтаря! Карим поднял бровь, его взгляд стал острее, но он не перебивал. Мара, чувствуя, как гнев придает ей сил, продолжила, ее голос звенел в холодном воздухе пустыни. – Никто не будет решать мою судьбу! Ни мои отцы, которые хотели выдать меня за Хладнокровных – одного из них я, кстати, отправила к предкам, и не жалею. Ни вы с Асадом, которые возомнили себя богами этой пустыни. Я не игрушка, не добыча и уж точно не жертва. Лучше сгину здесь, чем позволю вам или вашим богам распоряжаться моей жизнью! Она замолчала, тяжело дыша, грудь вздымалась, ткань, обмотанная вокруг тела, сползла с плеча, обнажив татуировку – древний узор, что вился вдоль ключицы. Карим смотрел на нее, не отрываясь, и в его глазах мелькнуло что-то новое – не удивление, а признание, будто он увидел в ней отражение собственной души. – Ты не первая, кто бежит от судьбы, – сказал он тихо, голос был мягким, но в нем чувствовалась тяжесть. – И не первая, кто думает, что пустыня отпустит так просто. Мара прищурилась, сжала уздечку сильнее. Девушка не доверяла ему, но в словах Карима было что-то, что заставило ее слушать. Мужчина шагнул ближе, его конь остался позади, тихо фыркая. Он остановился в паре шагов от нее, его татуировки на обнаженных руках – тонкие, как нити паутины, – казались живыми в тусклом свете звезд. Мара заметила, как они переливались, будто впитывая магию пустыни. – Я не всегда был Каримом, у меня было другое имя. Мой отец был правителем земель, но я отрекся от этого имени, от своего отца, от их законов. Мне было шестнадцать, когда он проклял меня, изгнал, лишил всего – имени, дома, будущего. Он сказал, что я недостоин, потому что отказался убить невинного ради их ритуалов. Я выбрал свою дорогу, Мара, как ты выбираешь сейчас. Мара замерла, ее глаза расширились, мысли путались, но все начало складываться. Хладнокровный. Он один из них. У него такие же ледяные глаза, цвет волос и кожа. Мара помнила Кебера, его ледяной взгляд, его жестокость – она знала их слишком хорошо. Карим его брат? Она сглотнула, пытаясь уложить это в голове. Ее гнев смешался с любопытством, и она нехотя спросила: – И что, пустыня тебя не убила? Карим усмехнулся, но в его смехе не было радости – только эхо боли. – Она пыталась. Пустыня – не место для слабых. Я бродил три дня без воды, без еды, пока не упал в песок, думая, что это конец. Но она же меня и спасла. Караван Асада нашел меня – полумертвого, сгоревшего под солнцем. Он дал мне имя – Карим, что значит «щедрый». Иронично, правда? Я, изгнанный сын, стал принцем Аш-Шари. Но пустыня закалила меня, Мара. Она учит выживать, но никогда не прощает слабости. Девушка смотрела на него, ее сердце билось неровно. Его слова были как зеркало – она видела в них себя, свою борьбу, свой бунт против тех, кто хотел решать за нее. Но она не могла доверять ему. Не после того, что слышала. Не после Зейны и ее слов о жертве. – Ты рассказываешь мне это, чтобы я прониклась? Думаешь, я поверю, что ты другой? Что ты не хочешь моей крови, как Асад и его колдунья? Я видела, как ты смотрел на меня в шатре. Ты часть их плана, Карим. Или как там тебя зовут на самом деле? Мужчина шагнул еще ближе, Мара напряглась, готовая спрыгнуть с коня и бежать, хоть и знала, что далеко не уйдет. Но он не нападал. – Я не хочу твоей крови, Мара, – голос был низким, почти шепот. – Я видел, что Зейна сделала с тобой. Ее магия, ее заклинания – они разбудили твой истинный дар. Я чувствую его, – он замолчал, взгляд скользнул по рукам, где под кожей, казалось, пульсировал огонь. – Ты не просто беглянка. Ты – стихия, что может сжечь эту пустыню. И я не позволю Асаду или Зейне уничтожить тебя. Горло пересохло, Мара сглотнула. Она чувствовала жар в своих ладонях, тот же, что отпугнул тени. Заколка в волосах дрожала, как живая, и она знала – Карим прав. В ней была магия, но она не понимала, как ею управлять. И все же его слова не могли стереть страх. Не могли стереть память о шатре, о его руках, о том, как ее тело горело под его взглядом. – Ты говоришь красиво. Но я не верю тебе. Ты с Асадом. Ты – принц этой пустыни. А я – не ваша. Я найду путь домой, даже если придется сражаться с вами всеми. Карим смотрел на нее, в глазах мелькнула тень боли, но тут же сменилась решимостью. Он шагнул к ее коню, Мара напряглась, готовая ударить, если придется. Но он всего лишь положил руку на шею жеребца, успокаивая его, и посмотрел на Мару. – Ты чувствуешь это, да? Жар. Магию. Она в тебе, как в пустыне – ветер. Я знаю этот огонь. Я почувствовал его, когда впервые увидел тебя в шатре. Ты не просто избранная, Мара. Ты – сила, которую они боятся. Мара хотела возразить, но слова застряли в горле. Она чувствовала жар, что поднимался от ее ладоней, от ее груди, от заколки. Он был прав – это была магия, и она была ее частью. Но она не знала, как с ней справиться, и это пугало больше, чем тени в пустыне. Карим вдруг схватил ее за талию, сдернул вниз. Мара ахнула, ноги коснулись холодного песка. Он прижал ее к себе так близко, что она чувствовала дыхание, его сердце, бьющееся под одеждой. А ее собственное сердце забилось в бешеном ритме. – Хочу сделать это снова, – прошептал Карим хриплым, полным желания голосом. А потом он наклонился и поцеловал ее. Его губы были горячими, требовательными, но не грубыми. Мара замерла, ее разум кричал, что это ловушка, что она не должна поддаваться, но тело отвечало иначе. Жар, что горел в ее ладонях, вспыхнул сильнее, разливаясь по венам, как река огня. Она чувствовала его магию, его силу, и это было как танец – дикий, опасный, но притягательный. Она ответила на поцелуй, не осознавая, что делает, руки девушки скользнули к его плечам, пальцы впились в кожу, в узоры татуировок, которые, кажется, ожили. Но затем она отстранилась, дыхание было рваным, глаза горели. Она не знала, кто он – друг или враг, спаситель или предатель. Но его поцелуй, слова, история – все это было слишком реальным, слишком близким к ее собственной боли. – Не думай, что это меняет что-то, – выдохнула, отступая на шаг. – Я все равно уйду. И если ты попытаешься остановить меня, я сражусь. Даже с тобой. Карим улыбнулся, но в его улыбке не было насмешки – только уважение. – Я знаю. И поэтому я не остановлю тебя. Но пустыня не отпустит так просто. И я… я тоже не хочу тебя отпускать. Мара сжала кулаки, чувствуя, как ее магия отвечает на его слова. Она не знала, что делать – бежать, сражаться или довериться ему. Но одно она знала точно: она не сдастся. Ни пустыне, ни богам, ни Кариму. – Тогда что? Что ты сделаешь? – Я пойду с тобой.