Глава 24

Мара стояла в тени шатра, ее дыхание было рваным, а сердце колотилось, как боевой барабан. Холод пустыни Аш-Шари пробирал до костей, песок под босыми ногами был ледяным, но страх и решимость гнали вперед. Она не вернется в шатер Асада, где ее ждут подушки, пропитанные сладким дымом, и его черные, как бездна, глаза. Слова Зейны – «жертва», «боги», «кровь» – звенели в голове, как набат. Нет, она не даст себя зарезать на каком-нибудь алтаре ради вечного царствования двух принцев, которые смотрят на нее то как на добычу, то как на загадку. Она дочь Великих Гуров, воительница, а не ягненок для заклания. Побег – ее единственный шанс на спасение. Девушка коснулась пальцами заколки, спрятанной в спутанных рыжих волосах, она была единственной связью с домом, с Запретными землями. Ирга, старая ведьма, не объяснила, как она работает, но Мара верила: если она уйдет подальше от этого лагеря, заколка поможет. Даже если магия вернет ее к Хладнокровным, к Кеберу и его ледяным глазам, это лучше, чем стать жертвой богов Аш-Шари. Там, в родных землях, она знает врагов, знает их слабости. Здесь же – только песок, чужие звезды и мужчины, чьи намерения пугают больше, чем клинки. Мара вдохнула холодный воздух, пахнущий дымом и пылью, двинулась вперед, держась в тени. Лагерь спал, но тишина была обманчивой. Факелы горели, отбрасывая длинные тени, их свет дрожал, как живой. Двугорбые звери, привязанные к столбам, посапывали, их силуэты вырисовывались в полумраке. Стражники, закутанные в плащи, дремали, опираясь на копья. Мара двигалась бесшумно, как Бес, когда они с ним крались по Сумеречной чаще за оленем. Ее босые ноги скользили по песку, и каждый шаг отдавался холодной дрожью в теле. Она стиснула зубы, подавляя желание вернуться в шатер, где было тепло. Взгляд упал на загон, где стояли лошади. Их было немного – десяток, может, чуть больше. Темные силуэты выделялись на фоне костров, и Мара, прищурившись, выбрала одну – черную, с длинной гривой, что блестела в свете факела, как обсидиан. Лошадь была крупной, сильной, с гордой осанкой. Это то, что ей было нужно, решила Мара, чувствуя, как в груди загорается искра азарта. Она уже представляла, как скачет прочь от этого лагеря, от Асада и его богов, в неизвестность, где она обязательно найдет путь домой. Девушка подкралась к загону, прячась за тюками. Лошадь, почувствовав чужака, фыркнула, копыта заскребли по песку. Мара замерла, сердце екнуло. – Тише, тише, красавица, – прошептала она, протягивая руку. – Не выдавай меня, а то обеим нам конец. Лошадь мотнула головой, ее глаза блеснули, и Мара подавила смешок. – Ну, ты прям как я – строптивая. Давай договоримся: ты меня везешь, а я тебя не съем. Хотя, знаешь, я голодная, так что не искушай. Мара осторожно потянула за уздечку, но лошадь уперлась, фыркнув так громко, что Мара чуть не подпрыгнула. – Ой, да ладно тебе, – зашипела она, поглаживая черный бок. – Я же не Кебер, не собираюсь тебя загонять. Ну, будь хорошей девочкой, а? Пойдем гулять под звездами, там красиво. Лошадь, словно понимая ее иронию, мотнула гривой, но сопротивляться перестала. Мара ухмыльнулась. – Вот и умница. Мы с тобой поладим. Развязать уздечку оказалось проще, чем она думала. Пальцы, дрожащие от холода, справились с узлом, и лошадь, хоть и фыркала, пошла за ней. Мара вела ее, держась в тени, подальше от факелов. Взгляд метнулся к шатру, где спали слуги. Рядом с ним у костра лежали кожаные мешки – бурдюки с водой, лепешки, завернутые в ткань, и даже пара сушеных фруктов. – Ну, это просто подарок судьбы, – пробормотала Мара, крадучись подбираясь к костру. – Если боги Аш-Шари хотят моей крови, то хоть покормить меня перед этим могли бы. Она схватила бурдюк, тяжелый от воды, сунула пару лепешек за пазуху. Фрукты, пахнущие медом, тоже отправились туда. Один из слуг во сне пробормотал что-то, и Мара замерла, прижавшись к песку. «Спи, дядя, – мысленно огрызнулась она. – Не мешай честной девушке воровать». Слуга не пошевелился, и она, выдохнув, поднялась. Лошадь фыркнула, будто одобряя. – Ты тоже в доле, да? – шепнула Мара, поглаживая ее морду. – Ладно, поделюсь лепешкой, но только если будешь паинькой. С добычей в руках и лошадью в поводу Мара двинулась к краю лагеря. Ее сердце билось быстро, но не только от страха – в этом побеге было что-то живое, что-то, что напоминало ей о приключениях с Реем и Бесом. «Если бы ты был здесь, Бес, – подумала она, – ты бы уже утащил половину их запасов и напугал всех стражников». Она улыбнулась, но улыбка быстро угасла. Пустыня была огромной, холодной и чужой. Огни лагеря тускнели за спиной, а звезды над головой смотрели равнодушно. Мара вывела лошадь за последний шатер, где тени были гуще, а песок – холоднее. Она забралась к ней на спину, чувствуя, как та напряглась. – Эй, не начинай, – пробормотала Мара, поглаживая ее шею. – Я легкая, как перышко. Ну, почти. Лошадь фыркнула, но пошла вперед, ее копыта мягко ступали по песку. Мара, держа уздечку, оглянулась. Лагерь остался позади, лишь слабые отблески костров дрожали на горизонте. Она была свободна. По крайней мере, пока. Все оказалось слишком просто. Но тут она замерла. Лошадь под ней была не просто крупной – она была слишком знакомой. Черная грива, гордая осанка, уздечка с вышитыми змеями. – Ох, нет, – пробормотала Мара, чувствуя, как холод пробежал по спине. – Это же конь Асада, да? Ты его конь, правда? Лошадь фыркнула, будто подтверждая, и Мара не удержалась от смешка. – Я молодец, украла не просто лошадь, а личного жеребца принца. Теперь он точно меня на алтарь потащит. Но отступать было поздно. Она похлопала коня по боку. – Ладно, красавчик, ты теперь мой. Веди себя хорошо, и я не назову тебя Бесом Вторым. Пустыня накрыла темнотой, холод стал острее, даже пар пошел изо рта. Мара дрожала, кутаясь в ткань, но лепешки и бурдюк, прижатые к груди, давали странное утешение. Она была одна, но это была ее свобода, ее выбор. Конь шел медленно, фыркая, и Мара шептала ему: «Тише, тише, не выдавай. Мы с тобой – команда. Надо же, украсть жеребца принца, если я расскажу об этом братьям, они не поверят». Но смех застрял в горле, когда она почувствовала, как пустыня оживает. Тени двигались. Не те, что отбрасывали звезды или далекие костры, а живые, текучие, как черный дым. Они скользили по песку, окружая ее, и Мара почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Конь остановился, фыркнул громче, его копыта заскребли по песку. – Что за… – Мара сжала уздечку, глаза метались по темноте. – Это что, твои боги, Асад? Уже пришли за мной? Воздух стал тяжелее, пропитанный чем-то сладким, как дым курильниц, но с привкусом железа. Тени сгущались, принимая формы – не людей, не зверей, а чего-то иного. Их глаза, если это были глаза, горели тусклым красным светом, как угли. Мара дотронулась до заколки в волосах, чувствуя, как она нагревается. «Магия, – подумала она. – Это их магия. Зейна или кто похуже». Она вспомнила Хильду, ее варево, ее предостережения. Пустыня была живой, и она не хотела отпускать Мару. – Эй, тени, или кто вы там, – голос девушки дрожал, но она заставила себя говорить громче, с привычной дерзостью. – Если вы боги, то скажите прямо: хотите мою кровь? Потому что я не по этой части. Я – дочь Гуров, и я кусаюсь. Спросите у Хладнокровных, как я отправила одного из них в загробный мир. Тени замерли, их красные глаза мигнули будто в удивлении. Мара сглотнула, рука скользнула к бурдюку, как будто вода могла защитить ее. Конь принца заржал, и звук разнесся по пустыне, как вызов. – Ох, ну спасибо, – пробормотала Мара. – Теперь весь лагерь знает, где мы. Но тени не двигались. Они смотрели, ждали, и Мара почувствовала, как ее тело наливается жаром, как он концентрируется в ладонях и кончиках пальцев. Посмотрела на руки, под кожей словно бежали тонкие ручейки, как кровь по венам, только они были огненные. – Вот это да… Мара не могла сдержать своего удивления. Она сама стала магией, это жило в ней. Тени дрогнули, их формы начали расплываться, как дым на ветру. – Далеко собралась? От громкого и низкого голоса Мара вздрогнула, обернулась, страх и отчаянье накрыли волной. Она не успела уйти.