Глава 23

Ночь в пустыне Аш-Шари была холодной, как дыхание зимы в Запретных землях. Мара стояла у полога шатра, кутаясь в красную шелковую ткань, что едва прикрывала ее тело. Песок под босыми ногами, ледяной, несмотря на палящий жар дня, пробирал до костей, и она невольно сжалась, пытаясь сохранить тепло. Ее сердце колотилось, а мысли путались. То, что произошло – будь то сон или реальность – все еще горело в ее теле, в памяти, в каждом вдохе. Руки и взгляды двоих мужчин, слово «избранная» – все это было слишком живым, слишком настоящим. Но шатер, где она проснулась, был пуст. Ни их, ни подушек, ни сладкого дыма курильниц. Только ковры, факел у входа и кувшин с водой. Мара напряглась, голоса и шаги, что она слышала мгновенье назад, стали удаляться. Она определенно была в чужом мире, среди песков и мужчин, чьи намерения были загадкой. Она не могла сидеть и ждать, пока Асад или Карим решат ее судьбу. Нужно было понять, куда она попала, кто эти люди, и почему заколка привела ее сюда. Девушка осторожно откинула полог шатра, выглянув наружу. Лагерь спал, но тишина была обманчивой. Костры и факелы горели, отбрасывая длинные тени на песок, и их свет дрожал, как живой. Странные животные были привязаны к столбам и тихо посапывали, их горбатые силуэты вырисовывались в полумраке. Стражники, закутанные в темные плащи, стояли у шатров, но их головы клонились – ночь усыпила даже их бдительность. Любопытство брало верх над здравым смыслом. Мара двинулась вдоль шатров, держась в тени, куда свет факелов не доставал. Ее шаги были бесшумными, как у Беса, когда он крался за добычей в Сумеречной чаще. Она обходила спящих животных, их тяжелое дыхание смешивалось с потрескиванием костров. Лагерь был большим – десятки шатров, больших и малых, раскинулись под небом, чьи звезды, чужие и незнакомые, смотрели на нее холодно. Мара стиснула зубы, подавляя желание вернуться в шатер, где было хотя бы тепло. Она должна была разузнать хоть что-то. Ее взгляд скользил по шатрам, по вышивке на их пологах – змеи, птицы, узоры, похожие на руны, что украшали ее кожу. Она остановилась у небольшого шатра, полог которого был слегка приоткрыт. Внутри горели свечи, их свет падал на ковры, усыпанные подушками, такими же яркими, как в шатре Асада. На полу спали девушки – их было четверо, полуобнаженные, с длинными волосами, распущенными по плечам. Мара узнала их – те же, что сидели у ног Асада, лениво поедая ягоды. Некоторые были укрыты легкими тканями, другие – обнажены, их кожа блестела в свете свечей, будто натертая маслом. Их лица даже во сне казались безмятежными, но в этой безмятежности было что-то пугающее, словно они забыли, кто они. Мара смотрела на них, чувствуя, как в груди закипает гнев. Они были как Лира и Тэсса у Хладнокровных – пленницы, чья воля сломлена, чья жизнь принадлежит другим. Но эти девушки не выглядели сломленными. Девушки спали, как будто этот шатер, этот лагерь был их домом. Мара отвернулась, теряя интерес. Ей не нужна была их судьба. Она не станет такой – ни для Асада, ни для Карима, ни для кого-либо еще. Она двинулась дальше, шаги были осторожными, но сердце билось быстрее. Холод пустыни пробирал до костей, и Мара, кутаясь в ткань, чувствовала, как кожа покрывается мурашками. Каждый шаг отдавался дрожью в теле, но она не останавливалась. Лагерь был огромен, и где-то здесь, среди шатров и костров, была разгадка. Она должна была понять, кто эти люди, почему они называют ее «избранной», и что за магия связала ее с этим местом. Внезапно Мара замерла. Голоса – низкие, гортанные – донеслись из шатра неподалеку. Она узнала один из них – Асад, его голос, глубокий, как гул грома, нельзя было спутать. Второй был женским, мелодичным, но с холодной сталью в тоне. Мара напряглась. Она понимала их язык – дар той женщины, что коснулась ее лба, прошептала заклинания. Ведьма, подумала Мара, не хуже Хильды. Может, даже сильнее. Ее сердце заколотилось, но любопытство пересилило страх. Она подкралась ближе, прячась за большие тюки, и прильнула к пологу, стараясь не дышать. – Она не та, за кого ты ее принимаешь, Асад, – голос женщины был резким, но в нем чувствовалась сила, как у матери, когда та отчитывала отцов. – Девушка с огненными волосами – она опасна. Ее сила не в мечах, не в магии твоих земель. Она из другого мира, и ее приход – знак. – Знак чего, Зейна? – голос Асада был спокойным, но с явной угрозой. – Ты сама назвала ее избранной. Ты видела ее магию, ее узоры на теле. Она не просто беглянка, как утверждает. Она – дар богов Аш-Шари. Мара затаила дыхание, ее пальцы впились в ткань. Зейна – так звали ту женщину, ее слова, холодные и острые, врезались в сознание. Избранная. Но не для того, о чем думает Асад. Мара почувствовала, как холод пустыни проникает глубже, сжимая сердце костлявыми пальцами. – Ты ослеплен, принц, – Зейна почти шипела, голос был полон презрения. – Ты видишь в ней женщину, добычу, игрушку для твоих утех. Но она не для тебя. Она – жертва. Боги Аш-Шари требуют крови, чтобы твое царствование и Карима было вечным, безграничным. Ее сила, ее магия – они должны быть принесены в жертву. Только так ты сохранишь власть. Мара задохнулась. Жертва? Это что еще за бред? Слово эхом отдалось в голове, как крик Беса в Сумеречной чаще. Она – жертва? Для богов? Для вечного царствования Асада и Карима? Ее кровь, ее жизнь – цена их власти? Мара сжала кулаки так, что ногти впился в кожу, но боль была единственным, что удерживало ее от паники. Гнев, страх, ярость – все смешалось, как песок в бурю. Она хотела ворваться в шатер, закричать, и, если бы у нее было в руках оружие, она бы накинулась на Асада и воткнула ему лезвие в горло. Она была воительницей, но сейчас чувствовала себя добычей, загнанной в угол. – Ты ошибаешься, Зейна, – голос Асада стал тише, но тверже. – Я вижу в ней не только жертву. Она сильна, ее глаза и огонь – они зовут меня. Я не отдам ее богам так просто. Она… особенная. – Ты глупец, Асад, – Зейна рассмеялась, но смех был холодным, как песок под ногами Мары. – Твоя страсть погубит тебя. И Карима. Он тоже смотрит на нее, как на загадку, которую хочет разгадать. Но она не загадка. Она – ключ. И если ты не используешь этот ключ, боги отвернутся от тебя. Подумай, принц. Твое царствование или твоя похоть? Мара зажала рот рукой, чтобы не выдать себя и не закричать от возмущения. Карим. Его голубые глаза, его улыбка – он тоже видел в ней что-то, но что? Он был частью этого плана? Хотел ли он ее смерти, как Зейна? Или его мягкость, его тепло были правдой? Мара вспомнила его прикосновения – не во сне, а в реальности, голос, узоры на теле, что казались живыми. Нет, он не мог быть таким, как Асад. Или мог? – Я решу, Зейна, – голос Асада резанул холодом стали. – Но не сегодня. Она останется в моем шатре. Я хочу знать, что она скрывает. Ее магия, ее приход – это не случайность. Ты сама это сказала. – Тогда не медли, – голос Зейны стал тише, но от этого еще более угрожающим. – Боги не ждут. Если ты не принесешь жертву, они найдут другой способ. И ты, и Карим пожалеете. Шаги Зейны приблизились к пологу, и Мара, стиснув зубы, метнулась в тень соседнего шатра. Ее сердце билось так громко, что казалось, его услышат. Она прижалась к ткани, мысли кружились. Жертва. Боги. Вечное царствование. Она – ключ? Но к чему? И почему заколка привела ее сюда, в этот мир, где ее жизнь – цена чьей-то власти? Девушка двинулась дальше, ее шаги были быстрее, но все еще бесшумными. Убежать, пока Асад не решил, что с ней делать. Но куда? Пустыня была бесконечной, а звезды – чужими. Заколка была ее единственной надеждой, но как ею воспользоваться? Ирга не объяснила, как она работает, только назвала якорем. Якорем к чему? Мара остановилась, дыхание было рваным, пар вырывался изо рта, растворяясь в холодном воздухе. Она посмотрела на звезды, пытаясь найти знакомые созвездия, но их не было. Этот мир был чужим. Но она не сдастся. Она вспомнила слова матери: «Ты сама создаешь свою судьбу». Мама пережила другой мир, трех мужей, рождение Мары. Если она смогла, то и Мара сможет.