Глава 22

Тьма сомкнулась над Марой, как тяжелый полог шатра, и она провалилась в сон, свернувшись на мягком ковре. Красная шелковая ткань, липнущая к влажной коже, едва укрывала тело, а заколка все еще была спрятана в складках. Усталость, боль и страх отступили, уступив место чему-то иному – глубокому, манящему, почти запретному. Ее веки дрогнули, и реальность растворилась, утягивая в вихрь ощущений, где границы между сном и явью стирались. Мара открыла глаза. Она лежала на груде ярких подушек, мягких, как облака, обтянутых шелком, расшитым золотом и серебром. Их прохлада ласкала обнаженную кожу, и Мара вздрогнула, осознав, что на ней ничего нет – ни платья, ни рубахи, ни даже той ткани. Ее тело, покрытое легким загаром и россыпью веснушек, блестело в свете факелов, отбрасывающих теплые тени на стены шатра. Воздух был густым, пропитанным сладким дымом курильниц, ароматом спелых фруктов, меда и чего-то терпкого, животного, что кружило голову. Где-то вдали звучала музыка – низкий вибрирующий гул струн, сливающийся с ритмичным звоном бубенцов, как биение сердца, зовущее ее глубже в этот транс. Девушка хотела подняться, прикрыться, но тело не слушалось. Оно было налито жаром, тяжелым и сладким, как вино, что она уже успела попробовать в крепости, в родительском доме, который сейчас казался далеким и нереальным. Грудь Мары вздымалась, дыхание было частым, а кожа горела, словно солнце пустыни проникло в ее кровь. Она повернула голову и замерла. Двое мужчин были рядом, их силуэты вырисовывались в полумраке, освещенные пляшущими отблесками факелов. Теперь она знала их – Асад и Карим. Их лица, прежде скрытые тканями или дымкой видений, которые она видела раньше, были открыты. Черные бездонные глаза Асада, как ночное небо без звезд, и голубые, как утренний свет, глаза Карима впивались в нее с такой силой, что сердце Мары заколотилось, как у загнанного зверя. Они были обнажены, их тела, сильные и мускулистые, блестели от пота, как бронза, отлитая в огне. Асад с его широкой грудью, покрытой густой темной растительностью, излучал властную мощь. Его член, напряженный и внушительный, притягивал взгляд, и Мара, чувствуя, как щеки вспыхивают стыдом, не могла отвести глаз. Татуировки Карима, вьющиеся по рукам и груди, тоже притягивали взгляд, он сам был чуть менее массивным, но его тело, гибкое и сильное, излучало другую энергию – мягкую, но настойчивую. Его возбужденный член был так же велик, и от этого у Мары моментально пересохло горло. Кожа мужчин лоснилась, словно ее натерли маслом, и Мара, не понимая почему, чувствовала, как ее тело отвечает на их присутствие жаром, что разгорался внутри, между ног, отдаваясь легкой болью в животе. – Избранная, – произнес Асад низким голосом. Слово – гортанное, с шипящими звуками – врезалось в память, хотя остальные слова, мелодичные и чужие, ускользали, как песок сквозь пальцы. Глаза Асада горели, в них было желание, смешанное с инстинктом взять, завоевать, подмять под себя. Мара была его добычей. Карим молчал, его взгляд был мягче, но не менее проницательным. В нем было любопытство и восхищение, словно он видел в Маре загадку, которую нужно разгадать, но и попытаться не сломать. Его губы дрогнули в полуулыбке, и Мара почувствовала, как ее сердце сжалось от странного тепла. Она боялась Асада, его подавляющей силы, потому что не поняла еще, как с ней справляться и как ее приручить, а Карима… Карима – нет, ей хотелось нырнуть в него как в реку, даже зная, что течение может унести и погубить. Ее тело, будто подчиненное невидимой воле, потянулось к ним. Дрожащие пальцы Мары коснулись груди Асада, скользнули по жестким волосам, ощущая жар кожи. Он не шевельнулся, но его дыхание стало глубже, а глаза вспыхнули, как угли в огне. Другая рука Мары задела плечо Карима, его татуировки, теплые и чуть шершавые, словно ожили под ее ладонью. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось ее шеи, и Мара задрожала, не от страха, а от желания, которое она не могла объяснить. Она хотела их обоих – Асада с его властной силой, что пугала и притягивала, и Карима с его мягкостью, что обещала утешение, но таила опасность. Их руки начали ласкать ее. Пальцы Асада, горячие и твердые, скользнули по талии, сжимая кожу с властной жадностью, спускаясь к бедрам, оставляя следы, что горели, как ожоги. Его прикосновения были требовательными, почти грубыми, но в них была страсть, что заставляла тело дрожать. Ладони Карима гладили плечи, медленно спускаясь к груди, обводя соски, которые напряглись и затвердели под его пальцами. Движения были мягкими, но он точно знал, что делал. Мара ахнула, ее тело выгнулось навстречу их рукам, и жар внутри вспыхнул, как костер, разожженный ветром. Он опустился вниз горячим сгустком и начал пульсировать, заставляя ее женское естество выделять влагу. Она не понимала, почему позволяет это, почему ее тело так жадно отвечает. Но руки Мары смело скользнули ниже, обхватывая напряженные члены мужчин. Асад издал низкий рык, его глаза потемнели, а мышцы на груди напряглись, как будто он сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее. Карим тихо выдохнул, его губы дрогнули, а в голубых глазах мелькнула смесь удовольствия и удивления. Их члены, горячие и твердые, пульсировали в руках Мары, и она чувствовала, как ее собственное желание растет. Она двигалась увереннее, лаская их, наслаждаясь реакцией. В своем мире она была воительницей, но здесь, в этом шатре – всего лишь женщиной, чья сила была в страсти, в смелости принять это удовольствие. Музыка стала громче, она ускорилась, ритм стал резче, сливаясь с дыханием, с биением ее сердца. Асад наклонился, его губы накрыли ее шею, оставляя жгучий след, а руки сжали бедра, притягивая ближе. Он слегка прикусил зубами кожу, и Мара застонала, чувствуя, как ее тело отзывается на такую грубую ласку. Карим был нежнее, его губы ласкали грудь. Язык скользнул по соску, дразнил его, вызывая дрожь, пробежавшую по телу. Его мягкие, но настойчивые пальцы спустились ниже, к внутренней стороне бедра, и Мара задохнулась, чувствуя, как ее тело открывается им, как оно хочет их. Она горела изнутри, кожа была влажной от пота, а дыхание – рваным. Руки девушки двигались быстрее, сжимали члены, чувствуя, как они становятся еще больше под ее пальцами. Асад рычал, его руки сжимали бедра Мары до синяков, но девушка не хотела, чтобы он останавливался. Карим шептал что-то, его голос, хриплый от желания, был как музыка. Мара, не понимая слов, чувствовала их смысл – он хотел ее, но не как добычу. – Избранная, – снова произнес Асад, его голос, полный похоти, резанул воздух, и это слово, единственное, что понимала Мара, взорвалось в ее сознании, как молния. Его глаза горели, он смотрел на нее, как на сокровище, которое хотел присвоить, но в его взгляде была и тень восхищения, как будто он видел в ней силу, что могла соперничать с его собственной. Карим смотрел с нежностью, его пальцы скользнули между ее бедер, накрывая промежность там, где она была влажная, и Мара закричала, не сдерживая себя. Его ласки были точными, мягкими, это было нечто невероятное, совеем не поддающееся объяснению. Она хотела их обоих, их противоположности сливались в ней воедино, и Мара, теряя контроль, отдавалась этому чувству. Горячее и влажное тело отвечало на каждый их жест, на каждый взгляд. Она чувствовала, что была их центром, их желанием, их избранной, и это слово, звучащее в гортанных голосах, эхом отдавалось в душе. Ласки становились смелее, руки и губы исследовали каждый изгиб ее тела. Асад проник в нее пальцами, его движения были резкими, но точными, и Мара, задыхаясь, выгнулась, чувствуя, как он заполняет ее. Язык Карима терзал сосок, а пальцы массировали чувствительную горошинку в складках половых губ, и это сводило ее с ума. Мара, не сдерживаясь, закричала, ее звонкий голос смешался с музыкой. Она была свободна, она была с ними, она была собой – воительницей, женщиной, избранной. Тело содрогнулось, волна удовольствия накрыла с головой, Мара закричала громче, ее крик был полон силы, страсти, жизни. Она чувствовала, как Асад и Карим достигли своего удовольствия, их тела напряглись, дыхание стало горячим. Но вдруг все исчезло. Совсем все. Мара резко открыла глаза. Ее грудь вздымалась, а тело все еще дрожало от эха пережитого. Девушка лежала на тех же ярких подушках, в том же шатре, пропитанном сладким дымом и ароматом фруктов. Кожа была влажной, рыжие волосы спутаны, а красная ткань, что укрывала ее раньше, валялась у ног, оставляя ее обнаженной. Но она была одна. Ни Асада, ни Карима. Ни музыки, ни их голосов. Только тишина, нарушаемая потрескиванием факела и далекими звуками пустыни – ржанием лошадей, шорохом песка под шагами стражи. Мара сжала кулаки, почувствовала боль, реальную, острую, что вернула ее в этот мир. Заколка, холодная и тяжелая, лежала рядом на подушке, будто кто-то аккуратно положил ее туда. Это был не сон. Она знала это так же ясно, как знала свое имя. Ее тело, все еще горящее, помнило их прикосновения, их взгляды, их тепло. Ее губы, припухшие, хранили вкус их кожи, а кожа – следы пальцев. Но где они? Почему она одна? И что значит это слово – «избранная»? Мара медленно поднялась, ноги дрожали, но она заставила себя встать. Схватила красную ткань, обернула вокруг тела, пряча наготу, сжала заколку в руке. Сердце колотилось, мысли путались, но одно было ясно: этот шатер, мужчины, пустыня – все это было частью чего-то большего, чего она пока не могла понять. Асад и Карим видели в ней не просто пленницу, не просто женщину. Они видели в ней силу, магию, судьбу. Но какую? Мара шагнула к пологу шатра, но остановилась, услышав шаги снаружи. Голоса слуг, гортанные и резкие, приближались, девушка напряглась, пряча заколку в волосах, собирая их в некое подобие прически. Нужно было во всем разобраться. Что вообще происходило совсем недавно? Было это реальностью или дурманом?