Глава 21

Мара сидела на мягком ковре, расстеленном в углу шатра, где еще недавно стояла бочка с горячей водой. Теперь бочка была пуста, ее деревянные стенки блестели от влаги, а в воздухе все еще витал сладковатый аромат масел и смолы, смешанный с запахом песка и кожи. В углу лежала груда ковров, узорчатых, с вышивкой змей и птиц, а рядом – низкий деревянный стол, на котором стояло блюдо с яркими фруктами, лепешками и кувшином воды. Поверхность кувшина запотела, капли стекали по его бокам, поблескивая в свете одинокого факела, что горел у входа. Шатер был пуст, только снаружи доносились приглушенные голоса слуг, охранявших ее, а их шаги хрустели по песку. Но она была одна. Желудок урчал, требуя еды, и рука сама потянулась к лепешке, жесткой, но пахнущей чем-то домашним, как хлеб, что пекла Кара в крепости. Мара отломила кусок, засунула в рот, торопливо жуя. Вода из кувшина была прохладной, девушка пила жадно, чувствуя, как жизнь возвращается в измученное тело. Раненое плечо пульсировало, но боль притупилась, заглушенная голодом и усталостью, а еще шоком от всего происходящего и от того, что она теперь понимает чужой язык. Мысли, однако, не давали покоя. Они возвращались к Асаду, принцу Аш-Шари, к его черным, как смола, волосам, смуглой коже, обнаженному телу, которое он выставлял напоказ с властной уверенностью. Его глаза, бездонные, как ночная пустыня, притягивали, словно магнит, обещающий что-то порочное, запретное, но в то же время манящее. Мара поймала себя на том, что представляет, как ее пальцы касаются его груди, скользят по темной растительности, и щеки вспыхнули от стыда. Что с ней? Она никогда не знала такого жара, такого смятения, которое было одновременно пугающим и притягательным. Асад был именно такой, величественный, опасный, но и завораживающий. Мара тряхнула головой, прогоняя эти мысли, и вгрызлась в лепешку с новой силой, словно еда могла заглушить пожар внутри. Полог шатра рывком распахнулся, девушка замерла, сжимая кусок хлеба. Вошел мужчина, высокий, широкоплечий, но совершенно не похожий на Асада. Его одежда была короче, чем у воинов пустыни, – темная туника, открывающая мускулистые руки, покрытые татуировками. Мара узнала некоторые узоры: руны, похожие на те, что украшали ее собственную кожу, заклинания силы и защиты, вырезанные мастером в Запретных землях. Его темно-каштановые волосы были заплетены в причудливые косы, украшенные металлическими бусинами. Лицо было открыто, его черты напоминали воинов ее родных земель – резкие, но не жестокие, с легкой щетиной на подбородке. А вот глаза – голубые, светлые, как утреннее небо, – заставили Мару напрячься. Такие же были у Хладнокровных, у Кебера, у Скифа, у их отца Тагира. Но в этих глазах не было их ледяной злобы, только искры любопытства и чего-то еще, что она не могла уловить. – Так это и есть новая зверушка, что сама нашлась в пустыне? –  голос мужчины был низким, с легкой насмешкой, но без надменности Асада. Он скрестил руки, татуировки на предплечьях напряглись, и она заметила, как они переливаются в свете факела, будто живые. Мара прожевала лепешку, проглотила, не сводя с вошедшего взгляда. Ее сердце заколотилось быстрее, но не от страха – этот мужчина не пугал, как Асад, а… интриговал. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя. Рыжие длинные волосы уже высохли, и непослушные вьющиеся пряди лезли в лицо, Мара откинула их за спину. – Я не зверушка. Я Мара, дочь Великих Гуров, наследница Запретных земель. А ты кто такой, чтобы так меня называть? Мужчина усмехнулся, его голубые глаза вспыхнули, как солнечные блики на воде. Он шагнул ближе, его сапоги мягко ступали по коврам, и Мара невольно отметила, что он двигается, как воин – уверенно, но без угрозы. – Зови меня Карим, – сказал он, останавливаясь в паре шагов от нее. – А ты, дочь Гуров, – он произносил слова с легким акцентом, – ты загадка. Откуда ты взялась? Пустыня не место для таких, как ты. И просто так здесь никто не появляется, если только тебя в наказание не оставили здесь умирать. Мара сжала кулаки, пальцы коснулись заколки, спрятанной в складках ткани. Она не расскажет о магии и о том, как оказалась здесь. Но взгляд Карима, открытый, с искрой, заставил ее расслабиться – хотя бы на миг. Она поймала себя на том, что улыбается – впервые за эти проклятые дни, – и тут же прикусила губу, чтобы скрыть это. Но Карим заметил. Его глаза расширились, он замер, глядя на нее в упор, и воздух между ними вдруг задрожал, как марево над песком. Мара почувствовала, как ее щеки снова вспыхнули пожаром, и отвернулась, глядя на блюдо с фруктами. – Я уже говорила твоему Асаду, – начала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Меня схватили Хладнокровные. Они держали меня в плену, хотели… – она замялась, вспоминая кровь Скифа на своих руках, его пустые глаза. – Я сбежала. Потеряла сознание. Очнулась здесь, в пустыне. Это все. Карим прищурился, взгляд стал острее, он присел на корточки, чтобы быть на уровне ее глаз, и Мара невольно отметила, как его туника натянулась на широких плечах, как татуировки на его руках шевельнулись, будто живые. – Хладнокровные, говоришь? – он покачал головой, словно слышал о них раньше. – Это земли за горами, верно? За острыми пиками Запределья, где правят три брата, Великие Гуры. Я знаю те края, – его голос стал тише, почти заговорщическим. – Но как дочь Гуров оказалась здесь, в Аш-Шари, посреди песков? Мара стиснула зубы, ее пальцы сжали край ковра. Он знал о ее землях, о Гурах, и это пугало. Но его глаза, голос – в них не было угрозы, только интерес, смешанный с чем-то, что заставляло ее сердце биться быстрее. Она не понимала, почему ей хочется говорить с ним, почему его присутствие, в отличие от Асада, не давило, а… притягивало. – Я не знаю, как оказалась здесь, – повторила, глядя ему в глаза. – И не обязана тебе ничего объяснять. Ты не мой господин. Карим рассмеялся, смех был теплым, как солнечный свет, и Мара почувствовала, как уголки ее губ снова дрогнули. Она тут же нахмурилась, чтобы скрыть это, но он заметил, и его взгляд стал еще внимательнее. – Ты права, я не твой господин, – сказал он, поднимаясь. – Но Асад… он другой. Ты ему понравилась, Мара. И это не всегда хорошо, – мужчина замолчал, его глаза потемнели, будто он знал что-то, чего не говорил. – Но он видит в тебе что-то… особенное. Как и я. Мара замерла, дыхание сбилось. Что он имеет в виду? Что знает? Она хотела спросить, но слова застряли в горле. Карим смотрел на нее, и в его взгляде было что-то, что заставляло ее чувствовать себя уязвимой, но не слабой. Он видел ее – не как пленницу, не как добычу, а как… человека? Воина? Девушку? – Откуда ты знаешь о моих землях? Он улыбнулся, но в этой улыбке была тень тайны. – Я знаю многое, Мара, – Карим поднялся, отошел к пологу шатра. – Но не все говорю. Как и ты. Но… береги свои секреты. Они могут спасти тебе жизнь. Или погубить. Мара хотела ответить, но он уже повернулся, полог шатра колыхнулся, и Карим исчез, оставив за собой лишь эхо своего голоса и странное тепло в груди Мары. Она смотрела на закрытый полог, ее пальцы сжимали заколку, а мысли путались. Карим знал о Гурах, о горах, может, даже о магии. Знал о Хладнокровных, и глаза у него такого же цвета. Но почему он здесь, в землях Асада? И почему его взгляд, его улыбка заставляли Мару чувствовать себя живой, несмотря на страх и боль? Девушка отломила еще кусок лепешки, но есть уже не хотелось. Мысли кружились вокруг Карима, его татуировок, голубых глаз. Двое этих мужчин были абсолютными противоположностями друг друга. Асад как буря, подавляющий, властный, а Карим… Карим, если это его настоящее имя, был как река – спокойный, но глубокий, с течением, которое могло унести, если не быть осторожной. Мара тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Она не могла позволить себе слабость. Не теперь, когда она в чужом мире, среди чужих людей и знает их язык. А еще эта странная женщина, колдунья или ведьма, которая служит Асаду, не давала покоя. Снаружи послышались голоса слуг, их шаги стали ближе. Мара напряглась, она не знала, что ждет ее дальше – Асад с его черными глазами или Карим с его загадками. Но одно было ясно: эта пустыня и эти люди – все это было частью чего-то большего.