Глава 2

От его слов по телу проходит холод. Пронзает насквозь, словно ледяные осколки, впиваясь в каждую клеточку моего организма.

Я не могу двинуться, не могу даже дышать, пока он снова смотрит мне в глаза. Этот взгляд – тяжёлый, тёмный, до боли решительный – впивается в меня, словно крючьями, заставляя видеть всю ту тьму, которая клубится внутри него.

Он не шутит. Не преувеличивает. Он серьёзен до ужаса. Сейчас он даёт мне выбор. Только выбор этот больше похож на приговор, вынесенный мне без суда и следствия. А взамен...

Хриплый, болезненный звук, который доносится с той стороны, где лежит Антон, заставляет меня вздрогнуть. Паника нарастает. У меня нет времени на размышления и сомнения. Мой друг страдает. Мой единственный настоящий друг, который всего лишь хотел помочь мне. Я снова подставила невинного человека, снова всё из-за меня.

Чувствую, как слёзы жгут глаза. Нет. Я не имею права сейчас расплакаться. Не имею права на слабость.

— Я хочу… обговорить условия, — тихо выдавливаю из себя, мой голос звучит хрипло, едва различимо. Внутри дрожь и пустота, я уже на грани. Эмоциональной. Физической. Но сейчас не время сдаваться.

Марат медленно, почти лениво поднимает бровь, явно наслаждаясь моей беспомощностью. Его губы кривятся в жестокой, холодной ухмылке.

— Условия? — он произносит слова с опасной мягкостью, словно ловит меня в ловушку. — Мне казалось, ты уже поняла своё положение.

— Я сделаю то, что ты скажешь. Я... я согласна на всё, только при одном условии, — мой голос чуть крепнет от отчаяния, хотя сердце едва не разрывается от ужаса. — Антон должен остаться жив. Ты его не трогаешь. Совсем. Никогда.

Марат долго молчит, смотря на меня так, словно пытается понять, это моя очередная уловка или нет. Он будто взвешивает моё предложение, затем резко склоняется ко мне ближе. Я чувствую его дыхание, обжигающее моё лицо.

— Ты в таком положении, что условия ставлю только я, — шепчет Кафаров, в его голосе угроза.

— Я ставлю лишь одно условие... — хриплю, заставляя себя продолжать, смотреть в эти бездонные, чёрные глаза. Они пугают до дрожи, но я не отвожу взгляд.

Марат кривится, явно недовольный моей попыткой диктовать ему условия. Новый болезненный хрип доносится со стороны Антона, заставляя сердце болезненно сжиматься. Марат поворачивает голову, презрительно бросая взгляд на моего друга.

— Сохранить жизнь ублюдку, который чуть тебя не угробил? Тому, кто утешал тебя, пока я разгребал дерьмо, которое ты натворила? — его голос полон злости и презрения.

— Я не… У нас ничего не было, — выдыхаю я, с трудом заставляя себя продолжить. — Я соврала. Хотела позлить тебя, я…

Закрываю глаза, стараясь не расплакаться. Господи, я сама это спровоцировала. Сама играла с огнём, провоцировала жестокого, опасного человека. Танцевала на остром лезвии, думая, что контролирую ситуацию. А теперь… Теперь я сорвалась, упала и больно ударилась о реальность.

Марат молчит. Долгие, мучительные секунды тянутся невыносимо медленно, прежде чем он снова заговорит. Его голос звучит глухо, холодно, безжалостно:

— Твоё желание принято, галчонок. Но запомни одно: теперь твоя жизнь принадлежит мне. И каждую секунду ты будешь помнить, что обязана этим мне. Ты сама напросилась на этот ад.

Я грустно растягиваю губы в похоронной улыбке.

— Дай мне слово, — произношу тихо, едва слышно, с трудом сдерживая слёзы. — Слово Кафарова. Здесь и сейчас. Я должна быть уверена, что Антон в безопасности.

Громко всхлипываю, когда Марат жёстко хватает меня за плечи. В следующую секунду он поднимает меня с земли, и я теряю ощущение опоры под ногами. Возникает ощущение свободного падения. Я в ужасе открываю глаза, встречая взгляд, полный ледяной ярости.

— У тебя совсем нет тормозов, да? Мозгов тоже мало, но ты и остатки потеряла, когда твой дружок вхуярил машину в дерево? — каждое его слово звучит, как хлёсткий удар плети.

Он настолько зол, что, мне кажется, я буквально чувствую его ярость физически. Я начинаю дрожать от страха, хотя и без того уже вся сотрясаюсь от внутреннего холода.

— Марат… — я снова умоляюще хриплю, но мой голос едва ли напоминает человеческий.

— Хочешь обещаний? Он жив — пока ты моя покорная игрушка. Даже отправлю его к доку, чтобы кости собрали. Но пусть помнит, что каждый его вдох — твой подарок, за который ты будешь рассчитываться в моей койке. Хочешь, я подробно расскажу, как буду брать плату?

— Марат… — снова всхлипываю, закрывая глаза от стыда и боли. Я не хочу, чтобы Антон это слышал, не хочу, чтобы он знал, насколько низко я упаду в эту бездонную пропасть.

Раздаётся звук открывающейся двери автомобиля. Через секунду я оказываюсь в салоне, наполненном ароматом его кожи, его одеколона, его власти. Я чувствую, что это его машина, словно он полностью окружил меня собой, поглощая целиком.

— Я буду трахать тебя с изощрённым удовольствием, галчонок, — его голос доходит до меня, заставляя вздрагивать. — Потому что ещё ни одна баба не доставалась мне настолько дорого. Можешь собой гордиться, ни одна элитная шлюха не сравнится с твоей ценой.

Слова Марата продолжают кружиться в голове, разрывают сознание на части.

На языке вертится десяток ответов, десяток язвительных фраз о том, какую именно цену он платит, кто на самом деле кому обошёлся дороже, но я сглатываю их все до единой.

Потому что сейчас я не имею права на дерзость и борьбу. От меня зависит жизнь Антона, моего единственного друга, человека, который всегда был на моей стороне, а теперь лежит где-то там, избитый, окровавленный и почти сломленный из-за меня.

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживаясь изо всех сил, но на глаза уже накатывают слёзы, застилая мир мутной пеленой.

Всхлип срывается с губ непроизвольно, и я в панике прижимаю ладонь ко рту, пытаясь заглушить звуки. Но они только усиливаются, вырываясь наружу вместе с подавленными эмоциями.

– Останови истерику, – резко бросает Марат, не глядя в мою сторону. – На жалость ты меня не пробьёшь. Твои сопли и слёзы сейчас никому не нужны.

От его слов становится только хуже, будто кто-то выкручивает мне руки, причиняя невыносимую физическую боль.

Рыдания накатывают новой волной, и я начинаю задыхаться, всхлипывая ещё громче.

– Я стараюсь… – хрипло произношу я, дрожащими губами едва выталкивая из себя слова. – Я, правда… Правда пытаюсь контролировать эмоции… Но это, между прочим, сложно!

– Плохо стараешься, – цедит он сквозь зубы, угрожающе понижая голос. – Советую постараться лучше, если хочешь, чтобы твой дружок протянул ещё немного.

Снова сжимает грудь удушающим страхом. Я закусываю губу до крови, подавляя очередной болезненный всхлип.

Слёзы молча катятся по щекам, и я отворачиваюсь к окну, пытаясь проглотить горькую, тяжёлую боль.

Всё тело будто сжимается, скручивается в узел от того ужаса, который сейчас внушает Марат. Я почти физически ощущаю его ярость – густую, липкую, тяжёлую.

Перед глазами всё плывёт от слёз, и я уже не могу ясно различить очертания предметов, они кажутся размытыми и нереальными.

Реальность вокруг меня словно стала какой-то неестественной, смазанной. Всё произошедшее кажется мне кошмаром, от которого невозможно проснуться.

Сижу, словно в оцепенении, не сразу понимая, что машина замерла.

Только резкий голос Марата вырывает меня из прострации:

– Выходи, – приказывает он сухо.

Я с трудом осознаю смысл его слов, машинально пытаюсь открыть дверь. Ноги подкашиваются, но я хватаюсь за край автомобиля, не позволяя себе упасть.

Поднимаю глаза и с удивлением вижу перед собой вход в больницу. Не успеваю даже осмыслить это, как Марат грубо сжимает моё плечо, заставляя идти вперёд.

Я почти бегу, едва успевая переставлять ноги. Шатаясь, я едва не падаю, но его хватка только крепнет, причиняя ещё больше боли.

Ему явно плевать, упаду я или нет. Я точно знаю, что если это произойдёт, он просто продолжит тащить меня за собой по земле.

Такого Марата я не видела никогда. Сейчас передо мной абсолютно другой мужчина.

Врачебный кабинет кажется мне стерильно-чужим, холодным и абсолютно безжизненным.

Меня усаживают на жёсткую кушетку, и я невольно съёживаюсь, чувствуя себя уязвимой и маленькой, как никогда раньше.

Врач в белом халате склоняется надо мной, внимательно осматривая моё плечо, осторожно прикасаясь к коже прохладными, уверенными пальцами.

– Здесь больно? – тихо спрашивает он, надавливая чуть выше локтя.

Я с трудом киваю, еле заметно сжимая губы. Да, больно, но терпимо. По сравнению с той болью, которая сейчас сжимает моё сердце, это кажется незначительным.

– Голова кружится? Тошнота есть? – продолжает врач, внимательно следя за моей реакцией.

– Нет, всё нормально, – тихо отвечаю я, старательно избегая встречаться взглядом с Маратом.

Но мои глаза предательски притягивает его фигура, стоящая у стены. Он нарушает все правила, спокойно и нагло куря прямо здесь, в кабинете врача.

Его лицо жёсткое, суровое, наполненное мрачной яростью, которая проступает через каждое движение, каждую черту.

Губы плотно сжаты, мышцы челюсти напряжены так, что у меня скулы сводит.

Мужчина резко затягивается, выпуская дым медленно, будто это единственный способ хоть как-то контролировать бушующую внутри него злость.

Он кажется мне сейчас хищным зверем, который только и ждёт удобного момента, чтобы наброситься, разорвать, уничтожить.

Я не могу отвести от него взгляд, хоть и хочу. Он настолько страшен и опасен, что даже на мгновение потерять его из вида кажется смертельно опасной ошибкой.

– Есть ещё повреждения? Где-нибудь боль ощущаете? – голос врача возвращает меня в реальность. – Хорошо. Переломов нет, серьёзных повреждений я не вижу. Плечо сильно ушиблено, оно будет болеть какое-то время. Порезы поверхностные, обработаем и перевяжем. Порезы? Я опускаю взгляд на руки и с изумлением обнаруживаю, что они действительно исцарапаны мелкими ранками.

Тонкие, красные полоски покрывают мою кожу, словно узор из хаотично разбросанных нитей.

Осторожно провожу пальцем по одному из порезов и тут же резко втягиваю воздух, когда боль пронзает кожу, заставляя раны зудеть и жечь.

Как я могла этого не почувствовать? Я явно нахожусь в каком-то странном шоковом состоянии, где реальность ощущается мутно и отстранённо.

Мысли путаются, не хотят выстраиваться в чёткую линию, а всё тело кажется чужим и непослушным.

Но я срочно должна включиться! Нужно думать, действовать, найти какой-то выход.

Потому что Кафаров не просто зол, он меня уничтожит, если я не придумаю способ как-то оттянуть неизбежное.

– Вот и всё, – врач заканчивает давать рекомендации, а я механически киваю. – С вами будет всё хорошо.

– Конечно, – натянуто улыбаюсь. – Всё и так хорошо. Так, по мелочи. А скоро пройдёт то, что я ног не чувствую?

Комната погружается в вязкое, напряжённое молчание. Я замечаю, как напрягаются мышцы лица Марата, его взгляд становится ещё более тяжёлым и мрачным.

Он резко бросает окурок на пол, придавливая его ботинком с таким усилием, словно давит не сигарету, а мою шею.

Врач слегка растерянно смотрит на меня, затем быстро переводит взгляд на мои ноги, очевидно, не понимая, как реагировать.

Я судорожно продолжаю играть свою роль, придумывая на ходу всё более нелепые симптомы, стараясь оттянуть неизбежное, хоть как-то выиграть время.

– Это ведь нормально, да? А ещё покалывает, вот тут, в пальцах… – я неопределённо машу рукой в воздухе, затем отчаянно добавляю: – Иголочкой тык-тык. А если вы попросите выключить колокольчики, так вообще супер будет.

– Какие ещё колокольчики? – врач распахивает глаза.

– Ну такие маленькие. Они звенят постоянно. Так сильно, что словно аж в голове играют. Ой, а вы их не слышите? И этот странный шёпот тоже?

А приоткрываю губы, включая мои лучшие актёрские способности. Оглядываюсь, подаюсь вперёд к врачу.

– Ну, шепчет кто-то, – поясняю тихо. – Чшш, чшш… Нет? Марат номер один, ну скажи, что ты слышишь!

– Что, блядь? – скалится мужчина. – Какой, сука, один?!

– Ну тот, что справа. А второй слева. Или наоборот?

Хмурюсь, округляя глаза. Веду пальцем, указывая на «второго», которого я якобы вижу.

Если меня в психбольничку положат, я буду совсем не против. Лучше, чем стать пленницей Кафарова.

Моё сердце бешено стучит, когда Марат делает шаг ко мне. Врач продолжает растерянно бормотать что-то про обследования, которые нужно сделать.

В следующую секунду Марат грубо отталкивает врача в сторону и резко наклоняется ко мне, упираясь ладонями в кушетку по обе стороны от моих бёдер.

Его лицо оказывается слишком близко, и меня охватывает волна панического ужаса. От его близости становится трудно дышать, сердце пропускает несколько ударов, тело сжимается.

Его глаза тёмные, почти чёрные, а губы сжаты в тонкую, злую линию. От него исходит холод, который пробирает меня до костей.

– Ты думаешь, я идиот? – шипит он, его голос звучит тихо и зловеще, каждое слово пронизано злостью и угрозой. – Я собственноручно тебя сейчас обследую, Ярина. И если выяснится, что ты мне пиздишь – тебе станет очень плохо, поверь. Я тебя так, сука, осмотрю, что ты молиться будешь, чтобы все твои симптомы стали реальностью.