Глава 3

Паника холодной волной прокатывается по телу, заставляя дрожать каждую клеточку. Но я не могу позволить себе пасовать сейчас.

Если отступлю хоть на шаг, он почувствует мою слабость, и тогда всё будет кончено.

Глубоко вздыхаю, собираясь с духом. Ну, помолилась – и вперёд, в последний бой.

Я резко дёргаюсь, всем телом содрогаясь, словно меня ударило током. Начинаю дрожать, изображая приступ, шипя сквозь стиснутые зубы.

Всё тело трясётся, дёргается в каких-то странных конвульсиях. Я стараюсь, насколько возможно, правдоподобно имитировать припадок.

Господи, надеюсь, я похожа не на идиотку, а на больную.

Глаза закатываю вверх, стараясь не переиграть, но и не выглядеть, будто у меня просто внезапно началась икота.

Продолжаю дёргаться, размахивая руками, хватаясь за воздух, словно ищу опору.

Я чувствую себя полнейшей идиоткой, но паника добавляет правдоподобия моим движениям.

Марат отскакивает от меня на шаг, его лицо отражает такой глубокий ахер, что будь ситуация не настолько отчаянной, я бы засмеялась в голос.

Глаза у него стали круглыми, как монеты, а челюсть слегка отвисла, что делает его немного менее устрашающим и чуть более комичным.

Врач вообще начинает креститься. Нет, серьёзно? Это и есть медицинская помощь, на которую я рассчитывала?

Он что, решил изгнать демонов, или ему просто проще сдаться сразу? Хоть крестик не достал – и на том спасибо.

Продолжаю извиваться и содрогаться, не замечая, как оказываюсь на краю кушетки, и с громким грохотом сползаю вниз, падая на холодный, твёрдый пол.

Ай-ай, как же больно, твою мать!

Слёзы на глазах выступают моментально, боль пронизывает меня до самых костей.

Прижимаю коленку к груди, но даже эта реальная боль сейчас играет мне на руку.

Я начинаю снова дёргаться, уже лёжа на полу, отчаянно изображая припадок. Зажмуриваюсь, корчусь, царапаю пол ногтями, чувствуя себя одновременно и жалкой, и героиней года.

И немножечко ебнутой, чего уж тут скрывать.

Врач рвётся ко мне, испуганно бормоча:

– Нужно вызывать помощь! Она может… Это может быть неврологическое… Срочно!

Он уже почти наклоняется ко мне, но Марат выставляет руку, жёстко и безапелляционно, будто отсекает воздух между ним и мной.

Его тело напряжено, в глазах сверкает ледяное презрение, и голос звучит так спокойно, что от этого становится только страшнее:

– Она без помощи обойдётся.

Вот подлец! Вот мерзавец! Я в ярости вскидываю на него глаза, не прекращая дёргаться, хотя теперь моё шоу уже начинает скрипеть по швам.

Как он вообще может так?! Лежу тут, изображаю умирающую, а он – в своём репертуаре, всё знает, всё понял, всё контролирует!

– Нормально же ногами двигает, – цедит он, не отводя от меня взгляда. – Уже заработали. Ещё пару таких припадков – и вообще здорова будет, как кобыла на бегах.

Я резко затихаю, всё ещё лёжа на полу, но уже с глазами по пять рублей. Сердце грохочет так, что кажется, оно вот-вот выстрелит из груди, как пробка из шампанского.

Ну всё. Финита. Занавес. Сейчас он меня точно прикончит.

Марат опускается на корточки рядом, и от его близости у меня перехватывает дыхание. Он наклоняется, нависает, а потом, скалясь, шепчет:

– Качественный трах, галчонок, из тебя всю эту хуйню с закатыванием глаз выбьет. Будешь только постанывать, и то – если позволю.

Тело по инерции содрогается, но всё, припадок официально закончен. Потому что теперь мне по-настоящему страшно.

Я не готова. Ни к нему, ни к тому, что он может сделать. Я не готова чувствовать его кожу, его дыхание, его силу.

Я сглатываю. Резко сажусь на полу, приподнимаясь на локтях. Паника захлёстывает с новой силой, пальцы дрожат, дыхание сбивается.

Я в панике оборачиваюсь к врачу, в надежде, что он…

Ну, хоть кто-то же должен меня защитить? Он ведь медик! У него присяга!

– Я… Я не понимаю, – задыхаюсь, глядя то на врача, то на Марата. – Всё было по-настоящему. Вот накатило, а теперь откатило. Даже колокольчики замолчали!

Внутри я уже готова получить Оскар. Я так стараюсь, так фальшиво-переживательно тараторю, что кажется, ещё немного – и сама в это поверю.

– Это… – неуверенно тянет врач, немного растерянно глядя на меня. – Это может быть по-настоящему. Иногда истерические припадки, вызванные сильным эмоциональным стрессом, действительно выглядят как настоящие судороги. Такое бывает при острых реакциях на травму… В любом случае её следует обследовать дополнительно.

– Остальные проверки будут уже дома, – рявкает Марат. – От этой можно чего угодно ожидать. Под замком симулировать продолжит.

Он резко наклоняется ко мне, хватает за плечи и буквально поднимает вверх. Я пытаюсь, как в замедленном кино, пошатнуться, сделать вид, что ноги подкашиваются…

– Только попробуй ещё раз на пол ёбнуться – я тебя там же и трахну,– скалится он зло.

Я выпрямляюсь. Резко. Идеально ровно. Как по струне. Сестра бы оценила мою осанку.

Марат ухмыляется. Зло. Медленно. Его губы растягиваются в той самой хищной усмешке, от которой по коже бежит мороз, а в груди всё сжимается.

В глазах – ледяной блеск, без капли жалости. Скулы заострены, взгляд хищный, дыхание медленное.

– Смотри-ка, ноги держат? – бросает он с хриплой насмешкой. – Я, сука, целитель охуенный.

– Это просто… Сила воли! – выпаливаю я с натянутой улыбкой. – Упорство. На характере держусь. Последние силы, чисто на морально-волевых!

Марат сквозь зубы матерится, грубо хватает меня за локоть и тянет к выходу из кабинета. Я почти бегу, едва успевая переставлять ноги за его широкой спиной.

Мы выходим на улицу, и я зажмуриваюсь, ослеплённая десятками вспышек камер, которые больно бьют по глазам, пронзая мозг резкими импульсами света.

Шум голосов моментально оглушает, хаотично обрушивается на меня со всех сторон:

– Марат, это ваша невеста?

– Это правда, что вы сбежали с любовником?

– Что стало причиной аварии?

Голова кружится, сердце начинает панически биться, словно пойманная в клетку птица.

Всё тело цепенеет, руки невольно поднимаются, пытаясь закрыться от этого бесконечного потока света и вопросов.

– Оставьте нас в покое! – голос Марата звучит резко, властно. – Моя невеста только что попала в аварию. Нам нужно пространство!

– Свадьба состоится несмотря на аварию?

– Как вы относитесь к слухам о её побеге?

Марат зло щурится на журналистов, его губы искривляются в язвительной усмешке:

– Свадьба состоится, и вы будете первыми, кто получит приглашение. А слухи… Пусть дальше распространяют те, кому заняться нечем. Моя женщина рядом со мной. Всегда.

От его слов у меня внутри всё переворачивается. Реальность, казавшаяся до этого хоть немного размытой, вдруг становится яркой, отчётливой и болезненно реальной.

Я действительно теперь его невеста. Для всех.

Для публики, для прессы. Для семьи. Пути назад больше нет. Нельзя отмотать назад, вычеркнуть случившееся.

Сердце стягивается болезненным комком, глаза предательски жгут слёзы, которые я изо всех сил сдерживаю.

Но ведь…

Ох, а это ведь сейчас можно использовать! Когда вокруг столько свидетелей, камер, журналистов, каждый шаг Марата под пристальным наблюдением.

Я могу разыграть ситуацию в свою пользу.

Сейчас буквально вся карьера Марата зависит от того, открою я рот или нет.

Осознание этого заставляет меня ощутить себя важной, значимой, словно я, наконец, получила в руки оружие, способное противостоять его безжалостной силе.

В груди разливается тёплое, почти злорадное чувство, заставляя губы слегка изогнуться в ехидной улыбке.

Я начинаю осознавать, что не настолько уж и беспомощна, какой казалась сама себе. Что я всё ещё могу что-то сделать, даже если это что-то окажется грандиозной, эпичной хернёй.

Да, я могу стать позорищем мирового масштаба, о котором будут болтать даже в самых отдалённых племенах, которые ещё не знают, что такое интернет и телевидение.

Но я МОГУ.

Потому что Кафаров, пытаясь загнать меня в жёсткие рамки и ломая своими жестокими угрозами, совершил роковую ошибку – он сам дал мне выход.

Объявил невестой перед десятками камер, перед толпой журналистов. И теперь я могу творить любую дичь под прикрытием статуса его официальной женщины. Ох, какие возможности открываются!

Я буквально чувствую, как слова рвутся наружу, с трудом удерживаюсь, чтобы не раскрыть рот и не ляпнуть какую-нибудь восхитительную глупость.

Меня прямо распирает от соблазна, и это ощущение одновременно и весёлое, и безумно опасное.

Но я держусь. Потому что сейчас не время. Не так. Не на эмоциях.

Я больше не позволю себе действовать опрометчиво, сломя голову, ведомая одними только эмоциями и желаниями.

Я должна думать иначе. Холодно, расчётливо, осторожно.

Словно чувствуя мою внутреннюю борьбу, Кафаров сжимает моё плечо ещё сильнее, его пальцы больно впиваются в кожу, заставляя невольно вздрогнуть.

Он ведёт меня сквозь толпу журналистов, властно бросая:

– Дайте пройти, – его голос звучит резко, холодно, не терпя возражений. – Расступитесь.

Кто-то слишком настырно тычет камерой мне в лицо, и Марат тут же рявкает, словно предупреждая об опасности:

– Ещё раз сунешь свою камеру – вместе с ней и пойдёшь зубы собирать!

Толпа слегка отшатывается, пропуская нас вперёд. Водитель торопливо распахивает дверь, и Кафаров буквально заталкивает меня внутрь автомобиля.

Я подчиняюсь, ощущая странное спокойствие от мысли, что теперь у меня тоже есть чем ответить на его жестокость.

Марат падает следом на сиденье рядом со мной, громко хлопая дверью. В салоне становится ощутимо теснее, воздух заряжен его злостью и напряжением.

Он резко командует водителю:

– Домой, быстро.

Достаёт сигарету, прикуривает, затягиваясь с таким остервенением, будто пытается вдохнуть в себя весь воздух салона.

Его лицо сейчас – сплошное напряжение и мрачная злость. Губы плотно сжаты в тонкую линию.

Он злится так, что даже вены на шее и висках стали отчётливо видны. Каждое его движение – резкое, отрывистое, наполненное угрозой.

Я осторожно кошусь на него, чувствуя, как моё сердце пропускает удар от осознания того, насколько он сейчас взбешён.

Он выглядит опасным, непредсказуемым. Лучше сейчас его не злить. Мне самой ещё нужно время, чтобы прийти в себя и хотя бы поверхностно осознать масштабы той задницы, в которую я угодила.

Мы едем долго, и я, прижавшись к стеклу, выглядываю наружу. С удивлением понимаю, что дорога совершенно незнакомая.

– А куда мы едем? – осторожно уточняю я, стараясь звучать как можно спокойнее. – Не в твою квартиру?

– Нет, в мой дом. Там посидишь. Чтобы соседям не мешала своими истериками.

Внутри мгновенно вспыхивает злость, горячая, резкая, обжигающая, словно он только что плеснул в меня бензином и поднёс спичку.

Губы сами собой сжимаются, и я с трудом удерживаю себя от резкой реплики.

О, конечно, я мешаю! Истерики у меня! А то, что он – больной на всю голову психопат, похоже, никого не волнует!

Машина плавно въезжает на территорию огромного особняка, и у меня непроизвольно вырывается вздох.

Огромное здание выглядит так же холодно и безжизненно, как и хозяин, сидящий рядом.

Машина тормозит у входа, Марат выходит первым, тут же закуривая новую сигарету.

Замечаю про себя, как много он стал курить. Прямо-таки дымит, как паровоз, и меня эта мысль радует злорадно и мстительно.

Пусть дымит! Пусть себя угробит этим никотином, только мне легче будет. Я даже мысленно хлопаю в ладоши от такой перспективы.

Но я не жестокая, если что! В гробик я ему пачку сигарет положу, чтобы от ломки не страдал.

Я буду добренькой вдовой.

Марат поворачивается ко мне, холодно цедя:

– Персонал покажет комнату. Сиди там и не высовывайся. Захочу – сам приду.

От его слов внутри вспыхивает резкая, жгучая обида. Меня словно окунули в грязь, заставляя почувствовать себя ненужной, мелкой, ничтожной вещью, которой можно распоряжаться как вздумается.

Желудок скручивает, комок подступает к горлу, и я едва удерживаюсь от слёз унижения и злости.

Сглатываю тяжело, стараясь выровнять дыхание, но внутренний голос отчаянно кричит, что с этим мириться нельзя.

И прежде чем успеваю понять, что делаю, я тихо, но отчётливо произношу:

– Нет.

Марат поворачивается ко мне резко, в его глазах вспыхивает ярость, а лицо становится жёстким, словно высеченным из гранита.

– Чё ты сказала? – цедит он сквозь зубы, медленно приближаясь ко мне. – Ты опять попутала, галчонок? Тебе напомнить, кто тут решает?

– Нет, не попутала. Но я хочу поговорить.

– Мне плевать на твои хотелки. Ты бы лучше думала о том, как мои желания удовлетворить. Чтобы я довольным остался.

Губы невольно растягиваются в усмешке, и я чувствую, как в груди загорается новая, яростная сила.

Вдыхаю глубоко, выпрямляюсь, смотрю прямо ему в глаза и тихо, с ледяным спокойствием, произношу:

– Журналисты задают много вопросов, Марат. Ты же сам видел. Они не отстанут. Ты думаешь, просто отсидишься здесь, и всё само уляжется? Если не хочешь, чтобы завтра вся страна обсуждала, как бедная невеста сбежала от жениха-тирана, который избивал её и мучил, ты со мной поговоришь. На моих условиях. Или я устрою тебе такое шоу, что до конца жизни будешь об этом жалеть.