Глава 5.

Его ладонь медленно ослабляет хватку и начинает скользить вниз по моей шее, вызывая волны острых, мучительных мурашек.

Каждое его движение словно электрический разряд, пробегающий по коже, заставляющий тело содрогаться от страха и какого-то тревожного, неуместного волнения.

Сердце бешено колотится, кровь шумит в ушах, дыхание становится поверхностным, прерывистым.

Его ладонь замирает на моей ключице, пальцы слегка поглаживают чувствительную кожу, вызывая новый приступ дрожи.

Я невольно сглатываю, не в силах отвести взгляд от его лица. Марат долго, внимательно изучает меня, словно пытается прочесть мои мысли.

Каждая секунда его пристального изучения кажется бесконечностью, от которой сердце болит всё сильнее и сильнее.

Марат наклоняется ещё ближе, его лицо оказывается всего в паре сантиметров от моего.

Я не знаю, чего ждать, что он сейчас сделает, и эта неизвестность только усиливает моё беспомощное состояние.

– У тебя есть пять минут, – произносит он тихо, голос его звучит низко, опасно и возбуждающе. – Озвучь своё предложение. И если оно мне не понравится, галчонок, ты будешь отрабатывать каждую секунду моего времени прямо здесь и сейчас.

Лёгкие отказываются нормально работать, а ноги становятся ватными, едва держа меня.

Я пытаюсь собрать разбегающиеся мысли, понимая, что от следующих моих слов зависит слишком многое.

Пять минут – это ничтожно мало, но это всё, что у меня есть. И я должна использовать их максимально эффективно, иначе последствия будут катастрофическими.

Я больше не хочу быть девочкой, какую используют.

Невинных и слабых в этом море сжирают.

Мне придётся отрастить собственные клыки.

– Хорошо, – я сглатываю. – Я сделаю всё, что тебе нужно. Буду идеальной, просто образцом жены политика. Хочешь, начну раздавать листовки на улицах? Или посещать детские дома, благотворительные мероприятия? Могу даже на курсы по готовке записаться, чтобы все думали, какая у тебя замечательная хозяйственная жена. Главное, чтобы никто не догадался, что я с трудом отличаю поварёшку от молотка.

Голос слегка дрожит, но в нём всё равно проскакивает ироничная нотка, маскирующая страх.

– В общем, я готова быть твоим ходячим рекламным билбордом, – натянуто усмехаюсь. – Могу даже вязать научиться или вышивать твои инициалы на носках, если это принесёт пару дополнительных голосов. Но в обмен я прошу всего три вещи. Простых, честное слово!

– А я, значит, должен поверить, что тебе хватит трёх вещей? – Марат медленно ухмыляется, его глаза холодно и хищно сверкают. – Может, сразу десять, чтобы потом не повторяться? Хотя знаешь, меня это не волнует. В любом случае потом с тебя за каждый пункт спрошу в койке. И поверь, там тебе понадобится больше трёх желаний, чтобы уцелеть.

– Дома делай со мной что хочешь, хоть на люстре вешай и мсти до посинения. Я говорю про внешний мир. И я хочу выходить из дома. Когда тебя не будет рядом. На встречи, мероприятия, ну или там курсы какие-то для скучающих жён толстосумов.

Марат недовольно кривится, но не перебивает. Он явно не в восторге, но, судя по его молчаливому согласию, готов с этим смириться.

У меня внутри что-то чуть попускает, но расслабляться рано. Хотя первый успех приободряет.

– Второе, – продолжаю я более уверенно, чувствуя, как сердце стучит чуть спокойнее. – Никто не должен знать, как всё будет у нас в браке. Абсолютно никто, даже персонал. Ни тебе, ни мне не нужны слухи, которые могут навредить твоей репутации. Люди любят скандалы, но они не любят, когда сильные мужчины издеваются над слабыми женщинами. Ты должен выглядеть любящим мужем, а я – счастливой женой.

Марат молчит. Долго, мучительно долго. Его лицо остаётся совершенно непроницаемым, но я уже научилась читать его мимику.

Глаза его слегка сужены, губы напряжённо сжаты, он обдумывает каждое моё слово, взвешивает за и против.

Я буквально вижу, как внутри него кипит борьба между яростью и холодным расчётом.

Но он не спорит. Значит, это условие он тоже принимает.

В груди снова всё болезненно сжимается, потому что я прекрасно понимаю, что впереди третье условие.

И именно оно станет моим приговором.

***

Сердце колотится так бешено, что его удары, кажется, отдаются в висках. В горле пересыхает, голос исчезает, оставляя лишь хриплое дыхание.

Я прочищаю горло, судорожно пытаясь набрать воздуха, а в голове уже вертятся молитвы. Хоть бы не убил.

– Третье условие касается Антона, – выдавливаю я едва слышно, сразу замечая, как меняется лицо Марата.

Ярость вспыхивает в его глазах мгновенно, как спичка в сухом лесу. Его пальцы снова сжимаются на моей шее, сильнее и жёстче, чем прежде.

Мышцы на его лице дрожат от сдерживаемой злости, скулы выпирают, челюсть напряжена до предела.

Глаза превращаются в узкие, злые щели, полные угрозы и тёмного обещания расплаты.

Тело дрожит, инстинктивно сжимаясь в ожидании боли, которую он вот-вот причинит. Но отступать нельзя.

– Антон просто друг, – тороплюсь я объяснить. – Я не хочу ничего с ним, клянусь. У нас ничего и не было! Но я… Я не переживу, если кто-то снова пострадает из-за меня.

– Будь послушной, галчонок, и никто не пострадает, – хрипло цедит Марат. – Просто выполняй то, что я говорю, и у твоего дружка всё будет отлично.

– Да, я буду. Но кто знает, вдруг я слишком широко улыбнусь какому-нибудь журналисту, а тебе это не понравится? Или, наоборот, недостаточно широко. Понимаешь, твоё понятие «хорошо» настолько зыбкое, что предугадать его невозможно. Ты захочешь наказать меня, а пострадает Антон. И потом, переживания за друга точно не помогут мне вести себя идеально. Ты ведь сам понимаешь, стресс не красит женщину. Волосы полезут, кожа испортится, наберу килограмм пять от постоянных нервных перекусов. Тебе нужна нервная и лысеющая жена на камерах?

Я едва заметно усмехаюсь, пытаясь хоть немного разрядить напряжение. Хотя, если честно, единственное, что я сейчас чувствую, – это безумный, неконтролируемый страх.

– Дохуя ты хочешь, галчонок, – насмешливо тянет Марат, скаля зубы. – Думаешь, такая умная, да? Сейчас меня разводишь, а потом спокойно снимешь угрозу с дружка и будешь творить хрень, думая, что тебе ничего не грозит?

Его глаза сверлят меня насквозь, и я чувствую, как от его слов внутри всё холодеет. Он продолжает жёстко и резко:

– С чего мне верить, что ты не начнёшь прыгать по койкам или устраивать истерики на публике, раз тебя ничего не будет сдерживать? Думаешь, сможешь вертеть мной, потому что твой дружок вне опасности?

– Нет! – вскрикиваю я резко, почти отчаянно. – Я даже близко не это имею в виду! Просто… Я не хочу брать на себя ответственность за чужую жизнь. Я и так уже натворила столько всего, что не знаю, как расхлебать. Но я ведь никуда не денусь, Марат! У тебя всегда будет доступ к виновнице всего этого бардака. Всегда можешь лично высказать своё недовольство, а Антон… Антон здесь вообще ни при чём. Ты же сам это понимаешь. Просто пообещай, что ни ты, ни твои люди его не тронут. Что даже словом не будешь замешан в его страданиях, проблемах или чём-то другом. И я буду наилучшей версией себя!

Я с тревогой всматриваюсь в его лицо, пытаясь угадать хоть какую-то реакцию.

Марат молчит, его глаза сосредоточенно, почти холодно изучают меня, словно он решает сейчас самую важную задачу в своей жизни.

Каждая секунда его молчания кажется мне вечностью, сердце бешено стучит, страх вязким холодом растекается по венам.

– Хуй с ним, – наконец хмыкает он. И с меня словно цепи спадают. – Но если ты намеренно будешь саботировать всё, что я от тебя требую, – тебе очень сильно не понравится, галчонок.

Я начинаю часто и энергично кивать, чувствуя, как по телу прокатывается волна облегчения, смешанного с остатками паники:

– Конечно, да! Я обещаю, буду лучшей фиктивной невестой на свете. Буду чаще улыбаться, чем мисс Вселенная, и выглядеть счастливее, чем выигравшая в лотерею. Серьёзно, я готова даже начать носить нелепые розовые платья и выкладывать фоточки с подписью «мой лучший день с любимым».

Марат снова хмыкает, наконец отпуская мою шею и отходя в сторону. Он достаёт сигарету, медленно прикуривает, и я неотрывно смотрю, как он курит.

Его движения кажутся ленивыми, но в каждом из них чувствуется сдерживаемое напряжение, отголоски недавно бушевавшей ярости.

Он затягивается медленно, глубоко, словно старается успокоиться, и выпускает дым тонкой, злой струйкой.

Я должна радоваться, что всё получилось. Антон будет жить. И я жива, пока что.

Но странное ощущение не покидает грудь. Я выиграла время, спокойствие, иллюзию контроля. Но это всё?

Хочется ещё. Докрутить. Выкрутить. Получить хоть крошки реальной власти над ситуацией.

Я думаю, думаю… Так, что ещё можно? И тут внутри меня, как током пробивает.

Блин! Конечно!

– Марат, а давай выпьем! – вырывается у меня слишком весело. – Ну отметим нашу… Это… Сделку. Снимем стресс, так сказать.

Кафаров медленно поднимает бровь. Его взгляд такой, словно он сейчас меня насквозь просветит, а потом закопает. Медленно.

Я всерьёз ощущаю, как становится жарко в щеках. Но чёрт, он и так знает, что я неадекват. Зачем опровергать статус-кво?

– Просто по бокальчику, окей? – предлагаю. – Скоро я же там таблетки пойду пить, после такой аварии. А с ними нельзя. Ну полезно же. И прикольно.

А ещё мне нужно, чтобы Кафаров напился. И был не таким подозрительным и внимательным.

Воспользоваться его состоянием, чтобы ещё немного докрутить условия. Выкрутить их в свою пользу.

Как-то аккуратненько протолкнуть идею брака фиктивного! А то мне не очень нравится идейка, что мужчина сможет меня лапать.

Если аккуратно воспользоваться моментом… Если всё сделать грамотно…

Ну, найти там у меня чуточку мозгов и адекватности… То всё получится!

Кафаров затягивается, посматривая на меня с таким видом, словно уже прикидывает, где меня закопать.

– Стресс? – ухмыляется он. – Снимать стресс надо трахом, галчонок. Готова?