Глава 52.

Я просыпаюсь раньше обычного.

Специально.

С вечера поставила будильник, хотя тело протестовало, а мозг ныл, что можно поспать ещё час, а лучше два. Но мне почему-то важно именно сегодня спуститься вниз пораньше. Последние дни мы с Маратом будто живём параллельно: он — в бесконечных встречах, звонках и графиках, я — в проектах, таблицах, списках и людях, которым срочно нужно помочь прямо сейчас.

Мы почти не пересекаемся. И это начинает царапать изнутри.

Я вскакиваю, почти бегу в душ. Вода бодрит, мысли проясняются, и пока тёплые струи стекают по коже, я ловлю себя на глупой, совсем не деловой мысли:

хочу просто позавтракать с мужем.

Без разговоров о графиках. Без телефонов. Без «мне через пять минут выходить».

Быстро привожу себя в порядок. Волосы собираю небрежно, оставляю пару прядей у лица. В зеркале ловлю своё отражение и усмехаюсь — выгляжу так, будто собралась не на завтрак, а на маленькую диверсию.

Сбегаю вниз почти вприпрыжку.

И… останавливаюсь.

Марат уже в столовой. Вернее — уже не за столом. Он допивает кофе, встаёт, берёт пиджак со спинки стула и надевает его,.

Чёрт.

Он что, уже позавтракал?

В груди неприятно ёкает — «я опять чуть-чуть не успела». Я делаю вид, что это ерунда, и всё равно иду к нему, мягко, лениво, будто времени у нас вагон.

— Ты переносишь свой завтрак всё раньше и раньше, — говорю я шутливо, подходя ближе. — Я так скоро вообще перестану спать. Придётся караулить тебя ночью.

Марат поворачивается. На секунду задерживает на мне взгляд — быстрый, цепкий, оценивающий. И в этом взгляде мелькает что-то тёплое, прежде чем он успевает спрятать это за привычной собранностью.

Я поднимаюсь на цыпочки, целую его. Мои пальцы скользят по его шее, чуть задерживаются.

И вот тут я чувствую, как его тело мгновенно напрягается.

Глаза темнеют. Совсем немного. Но я это замечаю.

Марат сжимает пальцами мою талию и аккуратно приподнимает меня, отставляя на шаг в сторону, будто спасая нас обоих от лишних последствий.

— Галчонок, — хрипло говорит он, глядя мне прямо в глаза, — у меня важная встреча. И стояк в нее совсем не входит.

Я усмехаюсь, но внутри всё равно тянет лёгким, глупым разочарованием.

— Я просто хотела позавтракать вместе, — отвечаю честно.

Кафаров на секунду закрывает глаза, словно считает до трёх, а потом снова смотрит на меня — уже мягче.

— Вечером, — говорит он. — Хорошо?

Я громко выдыхаю и закатываю глаза. Демонстративно. С чувством.

И да — Кафаров это замечает. Он всегда замечает, когда я так делаю.

По его лицу проходит едва заметная тень раздражения. Не злость — именно то состояние, когда человек понимает, что сейчас придётся вникать, а времени нет.

— Что не так, Ярина?

Я делаю пару шагов в сторону, опираюсь бедром о стол, скрещиваю руки на груди и смотрю на Кафарова так, будто он только что сказал что-то очень неправильное.

— Ты забыл, что будет сегодня вечером? — говорю я, стараясь изо всех сил убрать из голоса ту самую пискливую нотку, которая вылезает, когда мне обидно.

Мне правда обидно.

Мы только-только выровнялись. Проговорили. Сгладили острые углы. И вот сейчас он стоит передо мной, собирается на встречу — и у меня внутри поднимается страх, что всё, что я строила последние недели, для него неважно.

Кафаров замирает. На пару секунд. Этого достаточно.

Он достаёт телефон, проводит по экрану большим пальцем, быстро просматривая календарь. Я наблюдаю за этим процессом с прищуром, почти хищно.

— Сегодня открытие благотворительного фонда, — говорит он наконец, поднимая на меня взгляд. — Я всё помню.

— Смотри-ка, — тяну я с ухмылкой. — Как хорошо тебя спас телефон.

Марат криво улыбается.

— Галчонок, — говорит он уже мягче, — я всё помню.

— Ты же будешь? — спрашиваю я тихо. Без язвительности. — Для меня это очень важно. Я правда много в это вложила. И… — делаю паузу, — я буду волноваться.

Кафаров смотрит на меня внимательно.

— Я буду, — отвечает он без колебаний.

И у меня внутри что-то расслабляется.

— Хорошо, — киваю я, позволяя себе короткую улыбку. — Тогда иди. Но если опоздаешь…

— Я не опоздаю, — перебивает он.

— Ты так всегда говоришь, — фыркаю я.

— И иногда даже выполняю, — усмехается Марат.

Кафаров наклоняется, быстро целует меня в висок.

— Увидимся вечером, — говорит он.

— Я буду считать минуты, — отвечаю я.

Он уходит. А я остаюсь на кухне, смотрю на пустую чашку и вдруг понимаю: мне не нужно, чтобы он был идеальным. Мне нужно, чтобы он был рядом в важные моменты.

***

Вечер начинается красиво. Даже слишком.

Зал залит мягким светом, играет ненавязчивая музыка, гости улыбаются, переговариваются. Всё выглядит именно так, как и должно выглядеть мероприятие, в которое вложили душу, время и нервы.

Мои нервы — в первую очередь.

Я стою у одного из высоких столиков с бокалом шампанского и делаю вид, что абсолютно спокойна. Улыбаюсь. Киваю. Принимаю поздравления. Благодарю. Слушаю.

И постоянно, просто с пугающей регулярностью, бросаю взгляд на часы.

Марата всё ещё нет.

Сердце стучит где-то в горле. Не от восторга — от тревоги. Потому что для меня это не просто «ещё один светский выход». Это мой первый по-настоящему большой шаг.

Я держу бокал крепче, чем нужно. Настолько, что пальцы начинают неметь. Стекло холодное, и это единственное, что немного отрезвляет.

— Прекрасная организация, Ярина, — говорит кто-то из гостей. — Чувствуется, что всё продумано до мелочей.

— Спасибо, — отвечаю я автоматически. — Нам было важно, чтобы всем было комфортно.

Я снова смотрю на вход. С глупой надеждой, что сейчас там появится Кафаров. Он же обещал. Дал слово. Но чуда не происходит.

Время идёт. Минуты тянутся. Музыка сменяется. Гостей становится больше.

Я делаю глоток шампанского. Потом ещё один. И тут же жалею — алкоголь сейчас не помощник. Мне нужна ясная голова. Мне нужно держаться.

И вот тогда… Пальцы на бокале сжимаются сильнее. Потому что я вижу её.

Ясмин.

Она идёт в мою сторону с той самой широкой, безупречной улыбкой, от которой у людей либо начинают чесаться ладони, либо хочется немедленно уйти в противоположную сторону. Платье — идеально сидит. Осанка — выверенная. Взгляд — цепкий.

Конечно. Куда же без неё.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. Усталость от того, что некоторые люди появляются ровно тогда, когда их меньше всего хочется видеть.

Сестрёнка никогда не упустит шанса испортить мне настроение и важное событие.

Я делаю глубокий вдох.

— Ярина! — Ясмин будто искренне радуется, заметив меня. — Какая неожиданная встреча.

— Серьёзно? На мероприятии организацией которого занималась я?, — отвечаю я с вежливой улыбкой.

Ясмин окидывает взглядом зал. Чуть приподнимает бровь.

— Очень красиво, — говорит она. — Не ожидала, что ты… так глубоко в это включишься. Раньше у тебя не было таких талантов.

Я растягиваю губы в улыбке ещё шире. Настолько, что челюсть начинает сводить.

— Главное — вовремя их в себе раскрывать, — отвечаю я ровно, даже слишком спокойно.

Ясмин прищуривается. Она всегда так делает, когда чувствует, что я не прогнулась. Когда не получилось уколоть сразу.

— А что, — тянет она с показным сочувствием, — в раю уже начались проблемы? Такое важное событие, а Кафарова рядом нет.

Попадание.

Чётко. В цель.

Прямо под рёбра.

На секунду у меня темнеет перед глазами. Но я не даю ей этого увидеть. Не сейчас. Не здесь. Я делаю маленький глоток шампанского, давая себе ровно одну секунду, чтобы взять эмоции под контроль.

— Как жаль, что твои интересы остались прежними, сестрёнка, — говорю я мягко, почти ласково. — Чужая жизнь по-прежнему интереснее своей?

Я понимаю, что перешла грань, уже после того, как слова слетают с языка. Прикусываю его, но поздно. Ясмин улыбается. Довольно.

— Я просто озвучила то, о чём шепчутся люди, — пожимает плечами. — Как некрасиво, правда? Прийти на твоё мероприятие — и обсуждать тебя же за спиной.

Она делает паузу. Театральную. Наслаждается моментом.

— Я даже что-то слышала про любовницу…

Её бокал поднимается к губам. Она делает крошечный глоток, не отрывая от меня взгляда.

А у меня внутри всё взрывается. Не образно. Физически.

Горло сжимает, ладони начинают зудеть, и я очень, очень отчётливо представляю, как прозрачная жидкость из моего бокала летит ей прямо в идеально уложенные волосы. Как шампанское стекает по её лицу, по этому самодовольному выражению, и портит ей вечер так же красиво, как она пытается испортить его мне.

Я сжимаю бокал так, что стекло опасно скрипит под пальцами.

Только не сейчас. Только не при гостях. Только не дай ей этого удовольствия.

— Ты всегда умела слушать сплетни, — говорю я наконец, тихо, но отчётливо. — И всегда умела выбирать самые грязные.

Я делаю шаг ближе. Совсем небольшой.

— Но если ты решила испортить мне вечер, — продолжаю я, всё так же спокойно, — то у тебя ничего не выйдет.

Ясмин приподнимает бровь.

— Почему же?

— Потому что я не ты, Ясмин. Всё очень просто.

Я произношу это спокойно. И именно это, судя по тому, как дёргается уголок её губ, бьёт больнее всего.

Её улыбка трескается. Совсем чуть-чуть. Но я вижу, как меняется выражение её лица.

— Моя маленькая, глупая сестрёнка, — говорит Ясмин уже другим тоном. Холодным. Острым. — Раз уж ты сама полезла в эту тему… давай вспомним, что я была его невестой.

Она делает шаг ближе. Теперь мы стоим почти вплотную. Музыка вокруг словно глохнет, разговоры превращаются в фон.

— И ему ничего не мешало при этом трахать тебя, — продолжает Ясмин, глядя мне прямо в глаза. — Ты правда думаешь, что его может остановить кольцо на пальце?

Вот теперь больно.