Глава 51.

Сознание возвращается ко мне медленно, утопая в мягкости подушек и тепле, что разливается по телу.

Я сладко потягиваюсь, чувствуя, как приятно ноют мышцы — тихое напоминание о ночи. И тут же в ноздри врезается божественный запах — горьковатый, бодрящий аромат свежесваренного кофе и сладковато-маслянистый запах тёплых круассанов. Мой желудок отзывается предательским урчанием, требуя своей доли.

Даже не открывая глаз, я отрываю голову от подушки. Откуда в моей спальне этот шикарный запах?

— Не думал, что едой тебя можно гипнотизировать, — раздаётся низкий, немного хриплый голос Кафарова.

Я не могу сдержать улыбку. Она растягивает мои губы сама собой, а веки, наконец, разлепляются. Возле кровати стоит Марат. На нём только низко застёгнутые брюки, а в руках — деревянный поднос. На нём — две фарфоровые чашки с дымящимся кофе, тарелка с идеальными круассанами, маленький кувшинчик сливок и розовая ветка сакуры в тонкой вазочке. Эта неожиданная деталь заставляет что-то ёкнуть у меня в груди.

— Ты морил меня голодом всю ночь, — выпаливаю я садясь. Одеяло сползает, и прохладный воздух касается обнажённого плеча. — Конечно, я готова на многое за круассан.

Я снова потягиваюсь, наслаждаясь лёгкой скованностью в мышцах, и тут же взвизгиваю, судорожно хватая сползающее одеяло и прижимая его к груди. Под ним я совершенно голенькая. А судя по тому, как мгновенно потемнел взгляд Марата, как его глаза, тёплые от улыбки секунду назад, стали тяжёлыми и сосредоточенными, мне определённо не стоит вылезать из-под этого одеяла. Похоже, кто-то проголодался и хочет вовсе не завтрака.

Уголок его губ дрогнул в едва уловимой, хищной усмешке.

— Я предлагал перекусить, — скалится он, ставя поднос на мои колени. Его пальцы на мгновение задерживаются на моей руке, держащей край одеяла. Прикосновение обжигает.

— Как благородно с твоей стороны, — прыскаю я в ответ, но голос звучит слабее, чем хотелось бы.

А внутри, в самой глубине груди, что-то защемило и закололо от странного, нежного умиления. Кафаров. Марат Кафаров. Принёс в мою комнату на подносе завтрак. Накрыл его. Добавил цветок. Ну чем не романтика? Самый настоящий завтрак в постель. Этот жест такой простой и такой невозможный для него, что у меня перехватывает дыхание. Это опаснее, чем любая его ярость. Это попадает прямо в сердце, обходя все мои защиты.

Я осторожно беру чашку. Кофе пахнет потрясающе.

— Ты… это сам? — не удерживаюсь я, смотря на него поверх края фарфора.

Марат пожимает одним плечом, отхлёбывая из своей чашки. Его взгляд не отпускает меня.

— Повар спит. Не стал будить. Пришлось вспоминать старые навыки.

В этом признании — целая бездна. Я пью кофе, чтобы скрыть дрожь в руках. Он не просто принёс еду. Он приготовил. Для меня. После этой ночи. Это меняет все правила игры, которые, как мне казалось, я хоть как-то понимала.

— Спасибо, — говорю я тихо, искренне, опустив глаза на золотистый, хрустящий круассан.

Он молчит. Я чувствую его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Тяжёлое, тёплое. Когда я откусываю, круассан тает во рту, и я не могу сдержать тихий, блаженный стон. Это звучит неприлично интимно в тишине спальни.

Когда я поднимаю на него глаза, Кафаров стоит всё так же, но в его позе появилась каменная неподвижность. Взгляд стал абсолютно непроницаемым, но в его глубине тлеет знакомый огонь.

— Нравится? — его голос хрипит

Я просто киваю, не в силах говорить, снова откусывая. Он наблюдает за каждым движением моих губ, за тем, как я облизываю крошки с пальцев. Воздух снова накаляется, густеет. Романтика медленно, но верно вытесняется тем самым напряжением, что всегда висит между нами.

— Я рад, — говорит он наконец, отпивая кофе. — Теперь ешь. У тебя есть время до того, как я решу, что завтрак окончен.

В его словах — прямое обещание. И предупреждение. Я доедаю круассан под пристальным, неотрывным взглядом, понимая, что этот мирный завтрак — всего лишь затишье перед новым заходом. И странным образом, от этой мысли по телу разливается не страх, а предвкушающая дрожь.

***

На губах всё ещё играет дурацкая улыбка. Даже после того, как Кафаров ушёл на важную встречу.

Внутри как-то по-новому тепло. Да, Марат не романтик. Но он старается. И это действительно ценно для меня.

Я встаю с кровати, накидываю халат, подхожу к окну и раздвигаю шторы. Телефон вибрирует в ладони, и я машинально смотрю на экран.

"Светлана Борисовна Туманская"

Я моргаю. Нет, не показалось. Отчего-то рука, в которой лежит телефон, начинает подрагивать ладошка вспотела. Господи, почему я так волнуюсь?

— Доброе утро, Ярина, — слышу спокойный приветливый голос, — Надеюсь, я вас не разбудила?

— Нет, — отвечаю честно. — Я уже не сплю.

— Тогда скажу сразу, — продолжает она, без светских реверансов. — Я думала о нашем разговоре вчера. О ваших идеях.

Я присаживаюсь на край кровати. Сердце делает осторожный, настороженный удар.

— И?

— И мне бы хотелось, чтобы вы подключились к проекту не как участница, — делает паузу, — а как человек, который будет курировать одно из направлений.

У меня перехватывает дыхание. Вот так. Сразу. Без подготовки. Чувствую, как в груди тесно становится. Это оттого, что я не могу вдохнуть на нервах.

— Курировать? — переспрашиваю, потому что мозг ещё не догнал смысл.

— Да, — спокойно подтверждает Туманская. — Женские программы. Работа с фондами, коммуникация, развитие. Вы умеете говорить так, чтобы вас слушали. И, главное, вы не пытаетесь всем понравиться. Это редкое качество.

Я молчу. Потому что внутри всё сжимается. От ответственности. От осознания, что это не игра и несветский жест.

— Я не уверена, что подхожу, — вырывается у меня. — Я не из вашего круга. Я… другая.

— Именно поэтому, — без колебаний отвечает Туманская. — Нам не нужен ещё один человек с идеальной улыбкой и пустыми словами. Нам нужен тот, кто будет работать. И кто не сбежит при первых сложностях.

Я закрываю глаза. На секунду. И впервые за долгое время чувствую не желание спрятаться, а желание попробовать.

— Я не хочу быть декоративной фигурой, — говорю я твёрдо. — Ни в фонде. Ни где бы то ни было.

— Тогда мы с вами говорим на одном языке, — в её голосе появляется тёплая улыбка. — Приезжайте сегодня. Всё обсудим.

Я делаю глубокий вдох. И вдруг понимаю: мне не страшно.

— Хорошо, — отвечаю я. — Я приеду.

Мы прощаемся. Я опускаю телефон и ещё несколько секунд просто сижу, глядя в одну точку.

А потом резко поднимаюсь. Иду к шкафу. Достаю одежду — простую, удобную, без намёка на «выход в свет». Никаких ролей. Никаких масок.

И только уже в коридоре, собираясь выйти, я замираю.

Потому что понимаю: если Кафаров узнает — он не станет запрещать.

Он не станет устраивать сцен.

Он будет наблюдать. А это куда опаснее.

Я беру сумку. Захлопываю дверь. И впервые за долгое время выхожу из дома не как чья-то жена, не как дополнение. Я чувствую себя совсем иначе. И мне это нравится.

________

Светлана Борисовна ждёт меня уже не в общем зале, а в небольшом кабинете с окнами во двор.

— Проходите, Ярина, — кивает Туманская, указывая на кресло напротив. — Я рада, что вы согласились.

— Я не буду повторять то, что мы уже обсуждали, — начинает Светлана Борисовна. — Вы всё это слышали.

Она разворачивает ко мне папку. Внутри — схемы, таблицы, списки.

— Вот текущие направления. Поддержка женщин, юридическая помощь, психологи. Детское направление у нас самое уязвимое. Там вечная нехватка людей, идей и… выносливости.

Я наклоняюсь вперёд, вчитываюсь.

— Здесь нет системы, — говорю я вслух, прежде чем успеваю себя остановить. — Всё держится на отдельных людях. Если один выгорает — всё сыпется.

Светлана Борисовна внимательно смотрит на меня.

— Именно.

— Тогда начинать нужно не с мероприятий, — продолжаю я, уже увлекаясь, — а с опоры. С людей, которые будут постоянно внутри процесса. С кураторов. Пусть немного. Пусть сначала один-два. Но стабильные.

Я замолкаю, ловя себя на том, что говорю слишком уверенно для человека, который пришёл «посмотреть».

Но Светлана не останавливает меня.

— Продолжайте.

— Детям нужен не просто досуг, — говорю я тише. — Им нужна стабильность. Понимание, что вот это — каждую неделю. Этот человек — не исчезнет. Это занятие — будет.

Я поднимаю глаза:

— Я могу взять это направление. Начать с малого. С пилота.

Светлана Борисовна улыбается.

— Это мне нравится.

Я выдыхаю. Медленно.

— Я не обещаю, что буду удобной, — честно говорю я. — Я буду задавать неудобные вопросы. И ругаться, если что-то будет делаться через одно место.

— Прекрасно, — отвечает она без тени иронии. — Мне как раз этого и не хватает.

Мы ещё долго сидим над бумагами. Я записываю, перечёркиваю, снова записываю. И в какой-то момент ловлю себя на простой мысли: я не играю роль.

Когда я выхожу из кабинета, голова гудит, а внутри — странная, тихая уверенность.

Это не про «жену Кафарова».

Это про меня.