Глава 7.

Марат прищуривается, медленно, так по-хищному, хрустит шеей, словно собирается устроить показательную казнь. От этого звука по позвоночнику прокатывается ледяной холодок. Наверное, если бы не алкоголь, что сейчас бурлит в моих венах, я бы уже начала стекать под стол. Медленно, жалкой струйкой, но хоть какой-то побег от этого напряжения.

— Повтори, — хрипит Марат, голос опасно низкий, — а то у меня, кажется, начались проблемы со слухом.

Я прикусываю язык, отчаянно сдерживая все те неуместные слова, которые сейчас исполняют самбу в моей голове. Например, про возраст и базовые настройки, которые у него уже начали барахлить. Или про то, что неплохо бы свозить его на осмотр к доктору и получить справочку, что мне не подсунут ржавое корыто. Но я благоразумно молчу. Даже сейчас, несмотря на алкоголь и полную безбашенность. Просто… внутренний монолог. Маленькая личная радость.

— Ну… традиция такая есть… — произношу несмело, нервно покусывая нижнюю губу и изо всех сил изображая невинность.

Кафаров нехорошо так скалится, губы кривятся в жестокой усмешке, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу.

— Не поумнела, — тянет он холодно, — я дал тебе шанс спрыгнуть с темы. Но ты у нас, я вижу, по хардкору решила?

— А? — хлопаю ресницами так быстро, будто надеюсь, что это движение спасёт меня от его гнева.

Марат подходит ближе, пальцами медленно и властно проходится по моему лицу. Я замираю, не дышу, потому что он внезапно нажимает большим пальцем на мои губы. Настолько настойчиво, что я невольно раскрываю рот, и его палец тут же проскальзывает внутрь.

Шок сковывает меня, парализует, поэтому я не решаюсь укусить его. Просто продолжаю глупо и растерянно пялиться на Кафарова, чувствуя, как жар стыда и злости поднимается к щекам.

— Открою тебе неприятную тайну, галчонок, — медленно и язвительно произносит он, давя пальцем на мой язык, чтобы я не могла ничего сказать в ответ. — Не ебут целок. А ты, дорогая моя, к их числу давно уже не относишься.

Его слова режут больно, я ощущаю себя униженной, подавленной, но не смею пошевелиться. Только гляжу на него широко раскрытыми, наполненными паникой глазами.

— И пока ты тут не наговорила себе на пожизненное рабство, — тихо рычит он, нависая надо мной, — я даю тебе последний шанс поумнеть.

Козёл! Ненавижу! Это же из-за тебя я и не то самое давно!

Смотрю ему прямо в глаза, вызывающе, не отводя взгляда. Кафаров усмехается так мерзко, что меня передёргивает. Я резко выпихиваю языком его палец изо рта.

— В традициях ничего не сказано про невинность! — выпаливаю быстро, сердито сжимая кулаки. — И раз на то пошло, то мою ты украл! Так что вот этих вот намёков не нужно! Кто из нас потрёпанный, так это точно не я!

Марат замирает на мгновение, глаза его темнеют до состояния чёрной дыры, и я тут же понимаю, что перегнула. Взвизгнув, успеваю метнуться в сторону, но далеко убежать не выходит.

Меня ловят быстро и резко усаживают на стол с такой скоростью, что молитву прочесть не успеваю.

— Нет, ты точно охуела, — рявкает Кафаров, нависая надо мной огромной злой скалой.

— Это маленькая просьба! — взвизгиваю жалобно, изо всех сил пытаясь вызвать слёзы. — Уважение к традициям... Я… Я…

На глаза, наконец, наворачиваются слёзы. Мне это даётся с большим трудом. Я выпячиваю нижнюю губу, она подрагивает, и я громко всхлипываю:

— Я же не прошу денег, шубу, прислугу! Ничего этого не прошу! Но раз... раз ты так настаиваешь, то сейчас в клинике восстанавливают даже это! Ты можешь вернуть мне то, что забрал!

Вы когда-нибудь видели, как огромного злого мужчину посещает ахер? Нет? А я вот прямо сейчас наблюдаю это во всей красе. Марат не сразу понимает, что я реально произношу вслух подобное.

— Я понял, весь алкоголь из хаты вынесут, — медленно и мрачно произносит он. — Тебе противопоказано пить. Ты и так ебанутая, а под алкашкой это на пять умножается.

— Нет, Марат! — всхлипываю я отчаянно. — Я серьёзно! Я хочу, чтобы всё было честно! Ясмин ты предлагал брак без интимных услуг! А от меня требуешь исполнения супружеского долга! Тогда мы оба должны сходить в клинику! Сдать анализы и получить справки!

Взвизгиваю ещё громче, когда он хватает со стола вазу и со всей силы швыряет её в стену. Осколки с грохотом рассыпаются по полу.

— Да я тебя на этом столе сейчас выебу без всяких справок! — рычит он, сжимая мои плечи до боли.

— Да, но я буду как бревно! Ты же хочешь иначе... И...

Договорить мне не удаётся, потому что мир перед глазами внезапно переворачивается и начинает кружиться. Марат рывком подхватывает меня со стола, резко переворачивает и опрокидывает животом на столешницу.

Он… он...

Вместо того чтобы сопротивляться, я замираю. Реально становлюсь бревном. Потому что в эту игру можно играть вдвоём. И Кафаров, конечно, подонок, но не настолько, чтобы воспользоваться моим состоянием.

— Сука! — рычит он яростно.

А после сгребает меня в охапку. Моя спина прижимается к его мощному торсу, а голова запрокидывается так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. И в этих глазах сейчас настолько страшно, что лучше бы мне кто-нибудь подал бутылочку крепкого виски, чтобы залить на хрен этот ужас.

— Брак — это командная работа, Марат, — хриплю ему в лицо, пытаясь сохранить остатки смелости. — Ты идёшь на уступки мне, а я тебе…

Его оскал такой жуткий, что мурашки, словно ледяные осколки, разлетаются по всему телу.

— Ты с какого-то хера решила, что умная? У меня для тебя есть хуёвые новости, галчонок.

Не успеваю ничего понять, как он резко меня отпускает, и я едва успеваю выставить руки вперёд, чтобы не упасть лицом на стол. Удар получается болезненным, но я тут же вскидываюсь, чтобы не упустить его из виду.

А Кафаров... Он просто вылетает из комнаты.

— Какие новости?! — ору я ему вслед, чувствуя себя совершенно нелепо.

Но Марат плевал на меня и мои крики. Он уже на улице, что-то кричит охранникам, а затем садится в машину, громко хлопая дверью.

— И ты не должен видеть невесту до свадьбы! — кричу уже в окно, словно сумасшедшая, хотя прекрасно понимаю, что меня он уже не слышит.

Кафаров вылетает на машине с территории дома, и я остаюсь одна, разрываемая злостью, страхом и бессилием.

Мои пальцы судорожно хватают тяжёлое блюдо с фруктами, стоящее на столе, и со всей силы швыряют его в стену. Звон битого стекла и звук падающих фруктов — вот и всё, что я могу сейчас сделать, чтобы выплеснуть хоть часть той ярости, которая бурлит во мне.

— Урод! — ору я вслед пустоте, задыхаясь от бешенства и отчаяния.

И только теперь, когда адреналин немного отпускает, я осознаю, во что ввязалась.