Глава 14. Очень странные совпадения
Глава 14. Очень странные совпадения
Меня выписали через пять дней. Врач, который главный, не нашёл причины больше держать меня в больнице и занимать место зазря. Мне выдали мои вещи: треники, майку, плащ, кроссовки, пластиковый пакет, в котором я нашла телефон, кошелёк, ключи от квартиры и упаковку снотворного, за которым ходила в аптеку.
И ещё одну вещь.
Ожерелье из красных бусин.
Его я сжала в кулаке, пока одевалась и пока забирала выписку, пока шла к автобусу, пока тряслась в нём до дома. И только на улице, на своей улице решилась надеть. Будь что будет! Не знаю, почему я боялась этого ожерелья. Не оно же перенесло меня в другой мир, а Эло! И сейчас ничего не произошло. Ровным счётом ничего.
Я просто вошла в свой подъезд, открыла ключом дверь, оглядела коридорчик, села на кресло у вешалки.
Вернулась.
Могла не вернуться никогда. Но вот я здесь. Взгляд скользнул по пыли на полу, по свисающему уголку обоев у потолка, по весенней грязи на ботинках. Этой грязи уже несколько месяцев, надо вымыть и намазать обувь кремом…
Как жить, я решила для себя ещё в больнице. Составила план даже. Теперь надо придерживаться этого плана.
Первым пунктом в нём был чай. Сунув ноги в тапочки, я прошла на кухню, налила воды в чайник и поставила его на цоколь кипятиться. Потом с ужасом оглядела гору немытой посуды. Господи, я же ничего не делала в доме после смерти Таши! Ничегошеньки!
Два часа и несколько вскипячённых чайтников спустя я наконец села за стол с чашкой в руке. До этого не могла – глаза то и дело натыкались на грязь там, налёт сям. Зато кухня блестела! Ещё шторки снять и закинуть в стирку… Но это потом. Сначала чай и поесть…
Поесть удалось только к вечеру. Сначала пришлось выбросить испорченные продукты и хорошенько выдраить холодильник. Как зомби, я снова оделась, спустилась в магазин на углу и купила кое-что из продуктов. Денег в кошельке было достаточно на пару недель вот такой жизни. А там посмотрим…
Дома я заварила ещё чашку чая, съела большой бутерброд с сыром и помидором и приступила к следующему пункту программы.
Ташина комната показалась мне большой и слишком пустой. Дверца шкафа осталась открытой, и я провела ладонью по стопке маечек. Погладила пушистый свитерок, подровняла рулончики колготок… Смогу ли я сделать то, что нужно сделать? Ведь почти год не находила в себе силы просто зайти в эту комнату и увидеть, что Таши в ней нет!
Глубоко вздохнув несколько раз, решительно распахнула шкаф и принялась выкладывать детские вещи на кровать.
Убрать комнату Таши заняло у меня ни много ни мало три дня. Я плакала от каждой вещи, от каждой игрушки, от цветных карандашей, от резиночек и бантиков. Но к концу третьего дня всё, что принадлежало к прошлому, которое уже не вернётся никогда, было аккуратно сложено в картонные коробки и клетчатые сумки. Отдам всё в церковь, другим деткам нужнее. На сайте объявлений я продала мебель из детской, за ней приедет папа из многодетной семьи. Я попрощалась с моей дочкой, отпустила её в тот лучший мир, где бы он ни находился, и закрыла этот гештальт.
Этим вечером я вымыла и уложила волосы, сделала маникюр, накрасилась, одела самые любимые брюки-палаццо, а к ним – джемпер, купленный ещё до рождения Таши на распродаже. И села смотреть телевизор. Нужно было разбирать бумаги по разводу, накопившиеся счета, письма, но я решила дать себе передышку.
И даже начала задрёмывать под какое-то быдло-шоу, как услышала вибрацию мобильника.
Удивилась.
Кто мог мне звонить?
Незнакомый номер. Я поколебалась секунду, но всё же ответила на вызов. Из динамика услышала знакомый голос:
- Добрый вечер, Марина Анатольевна, не помешал?
- Аллен, - выдохнула в трубку и поправилась: - Простите, Алан не знаю, как вас по отчеству.
- Не надо отчества, - я явственно услышала улыбку в его голосе.
- Тогда это должно быть взаимно.
- Договорились. Марина, я хотел пригласить вас сегодня в ресторан. Надеюсь на согласие и на то, что не нарушил ваши планы.
- Не нарушили, - ответила, выключая телик. – Надеюсь, вместе с номером телефона вы узнали и адрес.
- Как вы догадались?
- Жду вас у подъезда, - ответила и отключилась из вредности.
О боже… Он позвонил! Стало так радостно, будто я в шестом классе и самый красивый мальчик в школе пригласил меня на свидание. Откуда только номер взял… Наверное, в больнице за взятку. Так, всё это чудесно, но что мне надеть? Мне совершенно нечего надеть! Эти дурацкие штаны и потёртый на локтях свитер не подходят для свидания! Мне нужно что-то сногсшибательное, что-то помоднее и поярче! Проблема только в одном: ничего модного и яркого у меня нет. После замужества и рождения Таши я покупала себе свободное, удобное, немаркое. Однако после лихорадочных поисков в шкафу нашлось платье. Маленькое чёрное платье, классика «прет-а-порте». Напялила, застегнула на талии красный пояс – под цвет вырвиглазного лака на ногтях – и отыскала свои очень старые, но очень ещё неплохие туфли на каблуке.
Только-только я приготовилась, как зазвонил домофон. Открывать я не стала, спустилась, прихватив сумочку. Аллен ждал меня на ступеньках. В его глазах блеснула какая-то искра – как будто он меня узнал, вспомнил, как будто в его памяти восстали наши ночи и наша работа в корчме.
- Марина, вы ясновидящая? – спросил он, и я удивилась вопросу:
- Нет, почему?
- Как вам удалось так быстро навести вот такую красоту?
А я добавила про себя: «Парсын-ба!»
И фыркнула от смеха, представив, как этот Алан в костюме и при галстуке превращается в оборотня.
В машине, куда проводил меня Аллен, терпеливо ждала Любаша. Увидев меня, она обрадовалась так, что аж запрыгала на сиденье! У меня защемило сердце. Не так, как это бывает обычно: от боли, горя, плохого предчувствия, а от любви к этой маленькой девочке. Любви, которую в этом мире я вряд ли заслужила. Зато в другом мире – сполна!
И я села на заднее сиденье, обняла Любашу с удовольствием. А вот Аллен был недоволен. Он бросил нам обеим, наклонившись к окну:
- Марина поедет на переднем сиденье!
Любаша накуксилась, спрятав свои яркие детские эмоции в раковину, как улиточка, а я запротестовала:
- Нет, пожалуйста! Я очень хочу побыть побольше рядом с Любашей!
- Я сказал: на переднем.
Он распахнул дверцу и протянул мне руку. Да уж, узнаю своего хозяина. Ррав, всем стоять по струнке и слушать командира! Лучше всего с Алленом работает мягкое и подпольное противостояние, поэтому я шепнула девочке:
- Ладно, попозже.
И вышла из машины, пересаживаясь. Ну, научу ребёнка врать и изворачиваться, Аллену же хуже будет! О Господи, я всё никак не могу привыкнуть, что это мой обычный мир, а я не бесправная попаданка! Там я была чем-то особенным, ни служанкой, ни госпожой, там я могла вести себя иначе, рычать и скалить зубы, как оборотень. А тут… Как дать понять Аллену, Алану этому, что у нас всё было зашибись, пока не появилась Зара, пока Эло не вмешался в мою жизнь ещё раз.
Мы ехали молча по вечерним улицам города. Руки Аллена выдавали его нервное состояние – пальцы постукивали по рулю, резко двигали рычаг скоростей. Мне хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы разрушить стену между нами, но я никак не могла начать разговор. Нет, правда, ну не могу же я вот так сходу огорошить человека, который знать не знает про выходки Эло и про другой мир?! А сердце стучало, как каблуки, выбивающие чечётку: тук-тук, он должен знать, тук-тук, он поймёт, тук-тук, ты же любишь его!
Да какая разница, люблю я его или нет?
Он-то ко мне испытывает лишь чувство благодарности! А зачем оно мне? Мне нужна его любовь, как и Любашина. Мне нужно моё дважды потерянное счастье, нужна моя семья, которую я обрела в другом мире…
- Приехали, - сказал Аллен с воодушевлением, и я уставилась на вывеску ресторана, перед которым он остановил машину. Не сдержав изумления, спросила недоверчиво:
- Корчма? Серьёзно?!
- Да, - Аллен улыбнулся, повернувшись ко мне, и добавил: - Это мой ресторан. Я был в нём шеф-поваром. Потом выкупил.
Название неожиданное, - пробормотала я.
И правда, корчма «Весёлая саламандра» – это последнее, что я ожидала увидеть в своём родном городе! Сегодня у меня сплошные сюрпризы, прямо один за другим, гуртом.
Мы вышли из машины, и я протянула руку Любаше. Она с радостью уцепилась за мою ладонь, а Аллен, с неудовольствием глянув на дочь, предложил мне локоть. Мы взошли по деревянным ступеням, сделанным, на мой взгляд, из цельных брёвен, перед нами распахнулась массивная дверь, украшенная железными петлями с завитушками и коваными цветами, и открылся зал.
Я выдохнула:
- Ой, мама дорогая!
Наша корчма, один в один! Почти. Эти низкие деревянные балки, массивные столы, лавки вместо стульев, домотканые (или похожие на домотканые) скатерти, свечи в латунных подсвечниках… Я словно перенеслась в другой мир, огляделась в поисках призрачных сотрудников, и нам навстречу вышла симпатичная официантка, одетая, как Клери. На бейджике было написано «Светлана». Она с улыбкой поздоровалась и обратилась к патрону:
- Ваш столик ждёт вас, Алан Данилович.
- Спасибо. Марина, я позволил себе заказать заранее, надеюсь, что вам понравится.
- Маринованную баранину? – не удержалась я от лёгкого (лё-ё-ёгенького) сарказма, и Аллен поднял брови:
- Да, а откуда…
- Не берите в голову, - пробормотала я. – А кто у вас сейчас шеф-повар?
- Рабият. Она сама из Осетии, училась в Англии у лучшего шефа, теперь продвигает своё меню, как она его называет: «старинная трактирная еда».
Нет, это не может быть совпадением. Клери может быть образовано от Клер или Светлая, или Светлана. А Рабия звучит почти как Рабият. Есть ли в этой корчме официант с именем, похожим на Честел?
Наш столик уже был приготовлен в самом живописном уголке корчмы. Его скрывали от зала большие разлапистые фикусы. Любаша сразу же устроилась на маленьком диванчике, а мы с Алленом – на стульях друг напротив друга.
- Врач разрешил вам пить вино? – спросил меня мой «хозяин», и я кивнула. Не то чтобы я спрашивала доктора, но чувствовала себя совершенно здоровой. Аллен сделал знак, официантка тут же принесла бутылку, открыла при нас и налила в бокалы. Любаша получила стакан сока и уткнулась в телефон.
А я взяла вино, глядя на Аллена, и вдруг поставила бокал на место. Пить не хотелось. Даже странно – ведь секунду назад я собиралась сказать тост за наши новые отношения! А вот поди-ка…
Аллен внимательно посмотрел на меня, осторожно спросил:
- В чём дело, Марина?
- Ни в чём, - я пожала плечами. Изредка он напоминал мне того оборотня, который покорил сердце – властно и неизбежно, а в такие моменты, как сейчас, я ощущала, что это просто человек, просто мужчина. Заботливый, симпатичный, добрый. Но не мой Аллен…
- Я вижу, что вам не по себе.
- Если я всё расскажу, вы не поверите. Так что лучше дождёмся мяса и поужинаем под приятную беседу.
Я улыбнулась, чтобы перевести всё в шутку, но Аллен нахмурился. Не зло, а словно пытаясь осмыслить мои слова. Хмурить брови ему шло. Лицо его становилось при этом красивым и немного смешным. Я даже залюбовалась им, Аллен заметил и – о боже! – смутился. Сказал тихо:
- Не надо так смотреть, Марина.
Мааррииннаа…
Я прикрыла глаза на миг, вызывая в памяти его страстный полустон-пооувздох, растягивающий все буквы моего имени, и услышала недоверчивое:
- Мне кажется, или мы раньше уже встречались?
- Встречались, - эхом отозвалась я.
- Поэтому вы на меня смотрите с такой иронией… Ведь я никак не могу вас вспомнить.
- Это сложно объяснить.
Официантка принесла наши тарелки с бараниной, от которой поднимался ароматный пар, и я даже зажмурилась:
- О-о-о, райское наслаждение! Точь-в-точь, как у Рабии! Только она делала в чесночной подливе!
- Рабият, её зовут Рабият, и чесночную подливу я запретил, - рассмеялся Аллен. – Потому что гости не должны уходить от нас, воняя чесноком.
- А мы делали к баранине гарниром катур – такой местный овощ – который нейтрализовал запах чеснока изо рта, - вздохнула я. – Жалко, что тут катур не растёт.
- А где растёт? – поинтересовался Аллен.
Я снова вздохнула. Вот как ему объяснить? Как сделать так, чтобы он понял: Эло мне не соврал в этом, всё было по-настоящему.
Любаша подняла глаза от телефона, осмотрела нас обоих и сказала своим мягким милым голоском, к которому мне предстоит её привыкнуть:
- Папа, там растёт. Я тоже видела сны.
- Сны? – удивилась я. Она улыбнулась мне лучисто и ответила:
- Ну да, сны, где я была волчонок, а папа волк, а ты была моя мама.
- Девочка моя…
У меня не осталось ни слов, ни слёз. Я задохнулась от волны материнской любви, нахлынувшей на меня, как цунами на прибрежный город. Мне так хотелось обнять Любашу, но я не успела. Аллен строго сказал дочери:
- Не выдумывай, так не бывает.
- Бывает, папа, - упрямо заявила она и снова скуксилась. Аллен бросил мне извиняющийся взгляд и снова наставительно заметил:
- А я говорю тебе, что не бывает, и папу надо слушать. Папа никогда не говорит того, что не знает.
- Извините, я с вами не соглашусь, - возразила ему и фыркнула: - Да блин! Так непривычно выкать! Давай уже на ты?
- Марина, по правилам приличия мужчина должен предлагать, а женщина соглашаться или нет, - проворчал Аллен с раздражением. А я улыбнулась – он стал похожим на настоящего Аллена, на оборотня из другого мира:
- Я уже предложила, так что я согласна. Можешь попросить, будучи уверенным в положительном ответе.
- Не стоит потворствовать Любе в её фантазиях. Она ещё и не такого наговорит, а ты только недавно вышла из комы, и врач предупреждал меня, что возможны галлюцинации…
Он был таким уверенным, что мне показалось на миг – всё так и есть, галлюцинации, бред в коме, никакого другого мира не было, а было просто помутнение сознания. Коснулась бусин ожерелья. О нет! Мне не привиделось, не приснилось. Такое не может присниться! Запахи, звуки, тактильные ощущения… Я была там. Я была с Алленом. Я купала Любашу, расчёсывала её волосы, наряжала в длинные серые платья, пела ей песенки, любила её. Никто не убедит меня в обратном!
Зато мне теперь нужно убедить Аллена, то есть, Алана, что всё было взаправду.
- Слушай, нам просто нужно сравнить наши сны, вот и всё. И если вдруг там найдутся расхождения, я признаю, что ничего не было.
- Ну сравните, что я могу ещё сказать, - буркнул он.
Я взяла Любашу за руку, заглянула в глаза:
- Солнышко, расскажи мне, что ты помнишь из этих снов?
- Прозрачных людей помню, - без промедления ответила девочка. – Они в корчме работали. И мы с тобой делали куколок.
Она показала мне Мотю.
Я взяла салфетку и спросила у Аллена:
- Ручка есть?
Он выглянул из-за фикуса и позвал:
- Света, ручку можно?
Официантка принесла, чем писать, и я аккуратно написала на салфетке три имени. Потом протянула её Аллену и сказала Любе:
- Как звали тех прозрачных людей?
- Рабия, она меня всё время вкусными пирожками кормила. Потом Клери, она официантка была. И Честел. Он самый смешной, он умел показывать фигурки из пальцев!
Аллен обалдело смотрел то на меня, то на дочь, то на салфетку, потом с подозрением спросил:
- А когда вы успели договориться?
- Сам подумай, - фыркнула я.
- Ну да, никогда… Но я не могу понять! Так не бывает же!
- Я тоже раньше была материалисткой. А потом со мной случилась вся эта история.
- Какая история? – спросил Аллен, сложив вилку и нож в тарелку. Я показала ему глазами на Любашу, и он понял, сказал: - Люба, пойди на кухню и попроси у Рабият три её фирменных десерта, договорились?
- А можно мне ещё и мороженого? – она отложила телефон и с готовностью вскочила. Аллен кивнул:
- Можно.
Когда девочка удалилась от стола, я вздохнула и начала:
- У меня была дочь. Она… Её не стало. Мы попали в аварию, и Таша… не выжила.
Аллен протянул руку и накрыл ладонью мои пальцы:
- Соболезную, это очень тяжело. Не знаю, что бы со мной было, если бы…
- Не говори об этом вслух, - попросила я. – Не говори. Любаша меня спасла. Ведь я после аварии жила, как зомби. Понимаешь, не могла вообще ничего делать, забросила уборку, питалась кое-как и когда вспомню… Из-за этого всего муж ушёл.
- Вот тот перец из больницы?
- Да, тот перец. В общем… Мне трудно об этом говорить ещё. Понимаешь?
- Понимаю, Марина, не волнуйся, я всё понимаю.
- Когда я вас встретила, я шла из аптеки. Купила себе упаковку снотворного и хотела прекратить всё. Вообще всё.
Я помолчала, вызывая в памяти тот вечер. Словно снова ощутила мокрые волосы, дождевые брызги от машин, безысходность и пульсирующую в душе боль.
- А потом я встретила его. Эло. Он называет себя демиургом…
Я рассказала Аллену всё без лишних эмоций и деталей – про ожерелье, про мокрый ночной лес и маленькую девочку в телеге сурового мужчины, про дом, корчму, призраков, про Зару. Про нас. Про мою любовь и рыжую шаманку-лису, про Великую Мудрость. И, только закончив, осмелилась взглянуть на Аллена.
Он выглядел озадаченным. Настолько озадаченным, что я даже удивилась. Спросила:
- Ты мне не веришь?
- Галлюцинации, - пробормотал он. – Глюки из-за комы.
- Я знаю, что всё это было на самом деле, - упрямо возразила я. Он улыбнулся мне растерянно, ответил:
- Верю. Просто так получилось, что… Я даже хотел идти к психиатру!
Теперь уже я смотрела на него непонимающе. Аллен объяснил сбивчиво:
- Мне снились сны. Самое странное, что они мне снились каждую ночь с продолжением. Как будто я проживал чужую жизнь. Одну, свою, днём, а вторую ночью. И это были сны, вот как ты рассказала: корчма, оборотни, мудрость, корова, столярная мастерская… И моя Люба, мой Цыплёнок.
- Чиби, - улыбнулась я.
- Но я не понимаю! Как?
- А вот так. Чудеса случаются, Аллен!
- Алан.
- Алан, прости.
Фыркнула, вспомнив, как он растягивал моё имя, чтобы получилось название травы будущего. И услышала:
- Мааррииннаа. Кажется, так?
И Любаша прибежала, стукнула по столу вазочкой с мороженым, а потом просто прильнула ко мне, как раньше, как в другом мире. Я даже зажмурилась от нахлынувшего счастья, казавшегося невозможным ещё несколько минут назад.
Мы ели блинчики с манговым кремом, пили вкуснейший алтайский чай на травах, гуляли по вечернему городу, пока Любаша не уснула на ходу, а тогда взяли такси и поехали отвозить её в постель. Меня не отпустили, а уложили спать на широкой кровати в спальне. И спала я на ней одна, вдыхая запах одеколона Алана, улыбаясь во сне и летая.