Глава 10. Открытие

Глава 10. Открытие

Утром в субботу я проснулась очень рано. Как услышала первого петуха, так и не смогла больше уснуть. В голове творился хаос, ужас и полнейший разврат.

Сегодня мы официально открываем корчму!

Всё ли готово? Хватит ли еды и напитков? Справятся ли мои призраки? Справлюсь ли я?

И самый главный вопрос мучил меня уже несколько дней: придёт ли вообще кто-нибудь?

У артистов это называется мандраж, у обычных людей – приступы панической тревоги. Дома от этого я спасалась лекарствами, а тут… Тут я ничего не могла сделать, кроме как встать и пойти в корчму, чтобы проверить готовность.

Поплескавшись на кухне в бадье, умывшись и почистив зубы пальцем, я вышла во двор. Для коровы ещё рано, для кур тоже. Платье на мне чистое, передник тоже, даже сапожки на ногах – хоть и мягкие, но удобные. Выдержу ли я день на ногах? Когда-то в бытность мою студенткой подрабатывала в ресторане официанткой и помнила до сих пор, что после сервиса буквально падала на кровать и засыпала тут же до будильника.

А если никто не придёт?

Внутри всё дрожало от этого беспочвенного страха. Я разозлилась на себя и пошла в корчму. Ещё раз пересчитаю скатерти и салфетки, ещё раз по меню пройдусь. И вино надо из погреба достать.

С делами в зале я провозилась до того, как встал Аллен.

Об этом я узнала по мычанию Жужи, которую он пошёл доить. А ко мне прибежала лохматая Любаша в ночной сорочке, и я весело сказала ей:

- Давай-ка умываться и одеваться! Ты сегодня будешь моя помощница!

Помощница несказанно обрадовалась, захлопала в ладоши и потянула меня в дом. Вчера я сходила за платьем, которое хозяйка мелочной лавки сшила для Любаши из заморской материи. Заодно и напомнила про наш договор. Нет, должны прийти… Не может такого быть, чтобы не пришли, чтобы ни одна живая душа не заглянула – хотя бы из любопытства!

Дома я натянула на девочку обновку и пришла в восторг. Ничего особенного для нашего мира, просто жёлтое, цыплячьего тона платье с широкой юбочкой, на поясе, с матросским воротником, обшитым тесьмой, и с рукавами три четверти. Но после унылой тряпки, которую мы носили обе, смотрелась Любаша, как принцесса! Я расчесала ей волосы и заплела красивую фигурную косу, которую закрепила жёлтой же лентой – её дала мне хозяйка лавки в качестве бонуса. Отступила на шаг и сложила руки в жесте умиления:

- Боже мой, какая же ты красивая, Люба!

Она наклонилась, разглядывая платье, покружилась в обнимку с Мотей и остановилась, смотря на меня блестящим от восхищения взглядом. Потом бросилась ко мне, обняла и замерла, прижавшись головой к животу. У меня даже слёзы выступили… Как же Таша любила обновки!

Дверь скрипнула, и вошёл Аллен. Я поспешно вытерла глаза и глянула на него настороженно. Мало ли, может, заругает за непредвиденные траты? Или скажет, что для ребёнка неподходящие цвет, фасон, длина…

Он долго смотрел на Любашу, а выражение лица его оставалось непроницаемым. Я уж совсем перетрухнула, когда Аллен перевёл взгляд на меня. Съест или пожалеет?

Он ничего не сказал, только тяжело протопал в комнату, стукнул чем-то. Мне показалось – крышкой сундука. А через минуту вышел с чем-то красным в руках. Я непонимающе спросила:

- Что это?

- Надень, - буркнул он, протягивая мне ткань. – Хозяйка корчмы должна соответствовать статусу. А ты одета, как служанка.

- Ничего, что я и есть служанка? – пробормотала я, разворачивая свёрток. Платье! Ой какое шикарное платье! Красное с золотистыми переливами, приталенное, длинное! Мне? Правда, мне? Откуда?

Наверное, его жены платье… Как это Аллен расщедрился?

Боже, да наплевать! Я должна немедленно примерить эту красотищу! Ведь думала, думала целую неделю – как бы украсить моё невзрачное платье, даже навертела из обрезков ткани маленькие розочки, а тут сама обновка в руки! Правда, ношеное, но на безрыбье и рака можно сварить.

- Спасибо, - пробормотала я и бросилась в комнату. Переодеваясь, ликовала. Какими мы будем сегодня красивыми с Любашей! Ткань слегка царапала кожу, но я не обращала внимания на такую ерунду. Роскошь платья зашкаливала, и мой личный лакшериметр уже давно взорвался. В этом задрипанном мире, где все носят преимущественно серое, чёрное и коричневое, пламенный красный с золотом согревал лишь от одного взгляда на него. Я пригладила платье на бёдрах, покрутилась вправо-влево и осталась безумно довольна.

Но надо было что-тор сделать с волосами. Нельзя носить такое платье вкупе с гулькой! Однако уложить волосы тут нечем. Эх, вот у меня дома и пенки, и лак, и гели с фенами… А тут – шиш тебе, Маринка, а не укладка! Но да ладно, я всё равно не накрашена, так что будем встречать гостей а-ля натюрель.

А вдруг никто не придёт?

Никто не придёт.

Никто меня сегодня не увидит в этом красно-золотом платье, никто не полюбуется на маленькую Любашу в цыплячьей обновке…

Я нервно сжала руки в замок. Всё плохо, всё очень плохо. Аллен прибьёт меня, если корчма провалится. Или выгонит на улицу. Продаст опять в этот публичный дом, из которого ко мне должны прийти клиенты…

Не придут.

Или придут?

Я глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз, потом вышла из комнаты, спросила у девочки:

- Ну, как я тебе?

Аллен издал какой-то непонятный звук и, резко повернувшись, вышел во двор. А Любаша всплеснула руками, совсем как взрослая, и захлопала в ладоши. Потом осторожно приблизилась, обошла вокруг меня, касаясь пальцами ткани. Обняла и подняла на меня взгляд, словно спрашивая: ну что, пора?

- Пора, малыш, - ответила я. – Пошли. Будем надеяться, что кто-нибудь заглянет.

Мы вошли в корчму через двор. Мельком я видела Аллена в своей мастерской. Он упорно что-то строгал, не глядя на нас. Старательно пытался отстраниться от корчмы… Ох и упрямый же! Ну ничего, потом он к нам вернётся.

Если, конечно, кто-нибудь сегодня придёт.

В зале всё было готово. Всё, абсолютно всё. Скатерти и приборы, тарелки – как и полагается, глубокая на мелкой, десертная слева, бокалы для вина и воды. Да, я решила, что надо обновлять и делать так, как нигде больше в этом мире не делают. И поменьше алкоголя, побольше водички! Колодезная – вкусная и для здоровья полезная. Очень рискованно, но привычнее для меня.

Через пару часов я, прошедшая через гнев, торг и отчаянье, смирилась с тем, что моя идея провалилась. Никто, абсолютно никто не переступил порог вновь открытой корчмы. Зато мы с Любашей поиграли в догонялки между столов, станцевали под моё весьма посредственное пение, заплели ей несколько видов разных косичек и наелись яблочного пирога под вкусный травяной чай с мёдом.

Мои призраки тоже не скучали. Рабия взбивала тесто, любуясь, как мы с Любашей уплетаем её стряпню. Клери рисовала цветочки на тёмной стене мелком. Один только Честел не знал, чем заняться, и протирал и без того чистые бокалы.

Внезапно дверь стукнула, и я с надеждой обернулась. На вход. Но нет, напрасно – это Аллен зашёл в зал и оглядел его пустоту. Потом посмотрел на меня. Ему даже не надо было ничего говорить. На лице оборотня было написано такое осуждение, что я ощутила вселенский стыд за свою дурацкую идею. И пробормотала:

- Я думала, что это сработает… В смысле, реклама. Ведь я всех пригласила…

- Столько денег зазря потрачено, - фыркнул Аллен. – Ну, хоть обед готов?

- Конечно, готов, - буркнула я и махнула призракам. Они всё поняли правильно, и вереница блюд поплыла к оборотню. Любаша посмотрела на меня вопросительно, я кивнула. Девочка вприпрыжку побежала к стойке и принесла отцу корзинку с нарезанным хлебом. Аллен глянул на неё искоса и вдруг взял за руку. Любаша застыла, он тоже замер, глядя ей в глаза. Я дышать боялась, чтобы не спугнуть эту внезапно родившуюся близость между отцом и дочерью.

Аллен коснулся пальцами её щеки, и мне захотелось заорать: «Да обними же её! Обними, идиот!» Но нет, он только погладил круглую щёчку и отпустил Любашу. Она бросилась ко мне и зарылась лицом в юбку платья. Обняв малышку, я улыбнулась – начало положено! Мосты сожжены, теперь можно только идти вперёд, не оглядываясь на прошлое.

Я понимала Аллена.

Самой противно думать, что после мужа, после стольких лет жизни с ним, после нашей любви можно проникнуться чувством к кому-то другому. Но нужно продолжать жить дальше и дарить своё тепло окружающим, даже если ты считаешь свой ресурс почти исчерпанным. Я ожила, прикоснувшись к маленькой девочке с её маленькими бедами. Аллен оживёт в снова открывшейся корчме.

Правда, для этого нужно, чтобы хоть одна живая душа заглянула на обед.

Честел притащил вместо бутылки какой-то запечатанный сосуд и показал мне. Я пожала плечами. Призрак официанта загадочно ухмыльнулся и указал на Аллена. Я разрешила. Сосуд поплыл к столу, и я увидела, как Аллен вздрогнул, заметив его. Спросил грозно:

- Это ещё откуда?

- Честел принёс, - я подняла брови. – А что это?

- Неважно, - он оттолкнул сосуд и вызверился: - Пусть убирает туда, откуда взял!

- Важно, - я села напротив и сделала знак Честелу подождать. – Рассказывай, раз уж пошла такая пьянка.

- Мы ещё даже не пили, - удивлённо сказал Аллен, а я тоже рявкнула:

- Ты мне зубы не заговаривай! Это выражение такое! Говори немедленно, что в этой амфоре!

- Вино, - неохотно ответил он. – Просто вино.

- Не просто! Из-за простого вина ты не орал бы на официанта.

Аллен стиснул зубы, и желваки заиграли на скулах. Борода зашевелилась, и я фыркнула от смеха. Но тут же сделала серьёзное лицо и повторила:

- Говори, парсын-ба!

Он посидел молча, мерил меня взглядом, не боясь прищуренных глаз, и вдруг махнул рукой:

- Ладно, пусть наливает.

Я скорчила гримаску:

- Можешь сам ему сказать, он тебя слышит.

- Честел, - осторожно позвал Аллен, оглянувшись. – Наливай.

Официант закатил глаза к потолку, но справился с собой и откупорил сосуд. Вино полилось в бокалы – рубиновое, приятное на цвет, чуть пенистое. Аллен поднял бокал, посмотрел на свечи сквозь напиток и сказал:

- Это подарок от родителей моей жены. На нашу свадьбу они привезли это вино и велели открыть только когда в доме появится второй ребёнок.

Нифига себе заявочки… Тогда зачем он открыл? Второго ребёнка в нашем доме не намечается. То есть… Я, конечно, имела в виду – в доме Аллена. При чём тут я, в самом деле… Я ж ни служанка, ни госпожа. Так, недоразумение ходячее, которое постоянно чего-то требует от мужика, дерзит и фыркает. Ещё и корчму открыла, ещё и деньги потратила, ещё и надежду ложную дала…

Отпила вина и покачала головой. Дура я. Сволочь просто. Испортила себе жизнь в том мире, а теперь порчу и себе, и другим в этом мире.

И в корчму никто не придёт.

Всё плохо.

Всё.

- Здрасьте!

Вздрогнув, я обернулась на вход. В двери стояли двое мужчин. Оборотней, наверное. Незнакомых. Один из них оглядел залу, вытянув шею, и спросил:

- Открыто, что ль?

Я опомнилась:

- Конечно, открыто! Заходите, пожалуйста! Садитесь, куда вам больше понравится!

- А ты это… Кто такая? – осведомился второй. – Корчма-то господина Аллена, мы его знаем, а тебя не знаем.

Я беспомощно оглянулась на Аллена. Тот, не поднимая взгляда, мотнул головой, мол, выкручивайся сама.

Ах так?!

Ладно.

Я мило улыбнулась первым клиентам и сказала твёрдо:

- Меня зовут Марина, я жена господина Аллена.

За спиной мой новоиспечённый муж явно поперхнулся. Но оказывать первую помощь я ему не собиралась. Я собиралась обслужить клиентов, поэтому быстро подошла и указала на стол возле окна:

- Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. Что желаете?

- Ну так этого… - откашлялся один. – Давай, чего есть.

- И настойки, настойки принеси, - добавил второй.

- Куда ж настойки, если день ещё, работать надо, - возразил первый.

- Та, - отмахнулся второй. – Работа не заяц, в лес не убежит!

Резонно.

Я махнула рукой в сторону кухни, и оттуда поплыли блюда. А за ними – бутылка настойки на ягодах, похожих на рябину, и две рюмки. На этом месте проняло уже обоих клиентов. Один из них вскочил, обрастая шерстью, и крикнул:

- Что это такое?!

Обернувшись к Аллену, я взглядом попросила у него помощи, но он только фыркнул. Однако встал, приняв такую позу, что сразу стало ясно – обижать он никого не позволит. Настоящий хозяин! И на том спасибо. Подняв руки в успокаивающем жесте, я ответила клиенту с милой улыбкой:

- Спокойствие, только спокойствие, это наш новый метод работы! Обслуживание по первому классу без участия людей.

Оборотень, походу, не поверил. Его товарищ вообще спрятался за соседним столом, наблюдая за летящим по воздуху обедом. Жаль, он не мог видеть, как беззвучно хохотала Клери, судорожно пытаясь не уронить поднос, и как фыркал от смеха Честел, заставляя настойку весело плескаться в бутылке. Их радость была настолько заразительной, что я сама с трудом удержалась, чтобы не заржать. Для этого даже пришлось откашляться в кулак и взглядом позвать на помощь Любашу. Девочка не поняла, но, как и было договорено, притащила на стол корзинку хлеба.

Это было отличным решением. Малышка мгновенно успокоила обоих гостей. Они разулыбались, переглядываясь, потом присели за стол ещё с некоторой опаской, а Любаша подвинула корзиночку к ним поближе.

Я выдохнула.

Первый клиент сказал тихо:

- Превеликая Мудрость, спаси и помилуй мя.

А потом попробовал блюдо. Второй смотрел на него с открытым ртом, словно ждал – отравится или выживет. Первый жевал-жевал, а после выдал:

- Так это ж фирменная баранина Рабии! Никто так не умел мариновать мясо! Откуда у тебя рецепт?

- Аллен, - позвала я. – Будь добр, объясни господину, откуда у нас рецепт баранины от Рабии!

Нет, ну не одна же я должна выкручиваться! Пусть помогает, а то ишь, расселся и в ус не дует! Он ожидаемо закатил глаза, но всё же пробурчал громко:

- Рабия в книгу записывала, что тут непонятного?

- Вот, пожалуйста! – торжествующе обратилась я к первому клиенту. – Видите, всё очень просто.

- Действительно. Но прямо точь-в-точь Рабиина баранина…

И он принялся наворачивать мясо. Второй наконец последовал его примеру, и я окончательно успокоилась. Всё будет хорошо! Обязательно будет. Первые клиенты расскажут остальным, что еда тут такая же вкусная, как и раньше, а те заглянут хотя бы из любопытства…

- Открыто ли?

Я, ликуя, повернулась ко входу и приветливо ответила:

- Заходите, заходите, открыто, а как же!

В корчму вошли двое, которых я ждала. Хозяева лавки, где я заказывала платье для Любаши. Лавочница нарядилась, как на праздник, и даже шляпку напялила на седые букли. Осмотрев моё прекрасное платье, она удивилась:

- Да ты… разве это не… платье же не твоё! Я знаю его, оно из столицы!

- Теперь моё, - усмехнулась я. – Проходите, будьте любезны, садитесь вот сюда.

- Благодарю, - ответил хозяин. – Помнишь ли, о чём уговаривались?

- О бесплатном обеде? Ну конечно! Сегодня в меню баранина!

И с этого момента всё завертелось.

Я не присела ни минуточки до самого позднего вечера.

Гости приходили, ели, уходили, нахваливали мясо, десерты, настойку. За ужином брали вино. Фирменную баранину Рабии съели подчистую, пришлось спешно мариновать новую партию. А когда последний гость ушёл, и Аллен принялся собирать и гасить жёлтые магические «лампочки», я заперла дверь и повалилась на лавку у стола. Мои призраки, которые абсолютно не устали, сгрудились вокруг Любаши. Она уснула уже два часа назад, и я накрыла её покрывалом, которое Клери притащила из комнаты наверху. Надо каким-то образом встать… Но мне так тяжко… Я так устала! Закрыв глаза, вытянула ноги, чтобы расслабить их, но мелкие противные судороги принялись покусывать лодыжки. Ох, как давно я не работала на подобный износ! Давно… Даже забыла, как это приятно, когда своим трудом

- Мааррииннаа! Отнеси девочку в постель.

Я протянула, не поднимая веки:

- Ааллеенн, отнеси-ка ты её сам, потому что я боюсь уронить по дороге…

И даже вставать начала, так как знала, что он сейчас на меня рявкнет или буркнет что-нибудь противное, а нести Любашу всё равно придётся. Но к моему великому изумлению Аллен без звука подошёл к спящей девочке, очень осторожно поднял на руки вместе с одеялом и понёс в коридор.

Это правда?

Это действительно случилось, или я сама прикемарила на лавке?

Боже ж ты мой, он меня послушался?

Он что-то сделал, когда я его об этом попросила?

Из разряда «Невероятно, но факт».

Ладно, надо вставать и плестись в домик, чтобы упасть на кровать и заснуть там немедленно. Надо отдохнуть, иначе завтрашний день я не выдержу. Я же не призрак! Вот кому хорошо, если можно так выразиться.

- Клери, сколько денег мы сегодня заработали? – спросила на последних силах, вставая. Горничная бросилась к стойке и зазвенела монетами в ящичке. Потом поискала мел и написала на чёрной стене «732». А я хмыкнула. Зачем мне это знание? Я же не в курсе здешних цен и зарплат! Семьсот тридцать два местных тугрика это может быть очень много, а может быть просто мизер. Надо будет завтра спросить у Аллена…

Если я проснусь, конечно.