Глава 35. Последние дни перед разлукой

Я стала бегать по тропе ежедневного маршрута Гордаса, иногда мы с ним даже пересекались и ненадолго прятались в зарослях ивы. Если долго отсутствовали, Лоут хмурился, а доктор Рик одобрительно кивал гладкой, приплюснутой по бокам головой. Так же всей семьей мы ходили к узенькой быстрой речушке примерно в километре от дома. И я всегда отворачивалась, когда мужчины начинали бороться на берегу. Потом они купались, смывая пот, а порой и кровь.

В воду я не входила, течение было довольно быстрым, а дно усеяно острыми камнями. Я опускалась на колени и окунала в ледяные струи кончики пальцев, а то и всю кисть до запястья. Это Гордас привык легко переносить холод, он весело отфыркивался, стоя по пояс в реке, смотрел на меня голодными зовущими глазами.

Сегодня ночью я опять прокрадусь в его комнату, и он встретит меня у самых дверей, подхватит на руки, прижмет к груди и поцелует в ямочку у шеи. А я задохнусь от нежности и жалости к этому большому ребенку. Я хочу дать ему грудь, и пусть он заснет у меня на коленях, тогда буду гладить его по коротко остриженной голове и стеречь сон.

С новой прической Гордас стал выглядеть взрослее, но вместе с тем и трогательней для меня. У него в глазах временами стало появляться какое-то новое отчаянное выражение загнанного в ловушку зверя. Неужели Лоут этого не замечает или ему важно только скорее избавиться от сына, отослать его прочь из дома. Так когда-то поступил с Лоутом его отец. Это традиция воинов Марионы. Отдавать своих сыновей на потеху всесильной злобной мегеры, иначе я не могла ее называть.

Третью неделю богиня не является мне даже в страшных снах. Может, забыла свою игрушку… Стоит ли мечтать! Думаю, она лишь затаилась и ждет удобного момента, чтобы показаться во всей красе. Выдумывает развлечение поизощренней. Но я гнала грустные мысли прочь, слишком ярким казалась реальность.

С Лоутом у меня складывались странные отношения. Он тоже затаился и ждал. Я даже знала, чего именно… Знала, почему он не трогает меня все эти дни, почему сквозь пальцы смотрит на наши совместные полеты и пробежки с Гордасом.

Вечерами наш летмобиль медленно скользил невысоко над морем, мы смотрели как опускается за горизонт сиятельный Антарес и чуть дальше по краю неба его тускнеющий двойник. Гордас проговаривал мне свои гимны, потом просил, чтобы я вспомнила песни своей земли — он имел особое восприятие к гармоничному слогу, тонко чувствовал ритм и своеобразную музыку стиха.

Мы прятались в какой-нибудь тихой лагуне и до самой темноты гуляли у кромки моря. Я была счастлива. Я любила всем сердцем и знала, что в ответ любима самым добрым, чутким и страстным мужчиной на свете. Неважно, что сам-то он себя считал почти что ребенком. Даже смешно…

Но к моему счастью как песчинки к мокрой босой ступне прилипали комочки страха. Грядет расставание. Мне останется терпеливо ждать, и спустя четыреста дней Гордас Шалок вернется. Он с честью исполнит свой солдатский долг, станет настоящим пилотом космофлота Марионы, получит назначение на один из кораблей патруля. Я буду очень гордиться своим ангелом. Исполнится его заветная мечта, он сможет летать на звездолете за пределы Короны.

Я много передумала за последние дни. Если даже потом Гордас решит жениться на Кайли, — я отпущу, не буду спорить и рвать ему душу. Пусть решает сам. Многое может измениться за этот долгий срок. Мое дело дождаться, а уж там я приму любое его решение. И даже если будет малыш…

Я нарочно ничего не спрашивала у Рика о своем состоянии, главное, что препараты, мешающие зачатию, я уже не принимаю, значит, остается надеяться. И, конечно, двигаться в задуманном направлении. Осталось всего несколько дней. Но я почти уверена в успехе моего нехитрого плана.

Лоут уехал на службу, предупредив, что вернется только к утру, а потому мы с Гордасом чувствовали себя совершенно свободно в доме. По расписанию мне полагался успокаивающий вечерний массаж, и сейчас Рик выполнял его с всей ответственностью.

Я голышом лежала на плотном коврике, устилавшем наш «процедурный» стол и пыталась не поддаться сну. А потом почувствовала на бедрах прикосновения еще одной пары рук. К нам бесшумно подошел Гордас.

— Сложно оставаться в стороне от такого чудесного зрелища. Ты позволишь мне продолжить вместо Рика?

Мой андроид шумно засопел, выражая крайнее неудовольствие вмешательством в его серьезную работу, но пришлось уступить воле хозяйки. Так массаж расслабляющий плавно перешел в эротический. И вскоре робот за ненадобностью скрылся за дверью моей комнаты, наверно, поплелся на кухню жаловаться Рин, как мало его ценит госпожа с другой планеты. Иди, иди, мы прекрасно справимся без тебя!

Гордас трется щекой о поясницу, а пальцы его дразнящее поглаживают мою промежность, осторожно исследуют увлажнившуюся узкую расщелинку между ног. Ободряюще шепчу:

— Хочу там тебя…

— И я хочу поскорее оказаться там, представляешь?

— Так чего же мы ждем…

Я сползла со стола, оперлась на него животом и ладонями, приглашающее вильнула попкой, и Гордас с готовностью разместился позади. В зеркале у окна все было отлично видно — я немного смутилась, отвела глаза, но искоса наблюдала, возбуждаясь все больше. Мы так увлеклись процессом, что не заметили зрителя. И только расслышав голос Лоута, я с ужасом повернулась к двери.

Но Шалок обращался к сыну:

— Куда же ты так спешишь, дай сначала ей получить удовольствие.

Гордас обнял руками мою грудь, а я положила свои ладони сверху, так мы и стояли перед Лоутом, пока по моим бедрам стекала к коленям вниз вязкая жидкость. Лицо мужа оставалось непроницаемым, что бы сейчас не творилось в его душе — он отлично владел собой.

— Жду тебя в спальне, Соня.

Повернулся и ушел, оставив дверь открытой. Все так же, молча, мы переглянулись с Гордасом. Слова казались лишними. Мне было спокойно, даже напротив какое-то лихое бунтарство поднималось в душе. Наконец-то все тайное стало явным, может, так и задумано. Именно сейчас накануне отъезда младшего Шалока должна открыться наша связь. Ни за что не назову ее порочной или непристойной.

Мы любим друг друга и никому не хотим лгать. Дайте нам возможность любить друг друга открыто! Ровно столько времени, чтобы понять, как глубоко и крепко наше чувство. Способно ли оно выдержать разлуку и расстояние или зачахнет подобно слабому ростку на каменистой почве под палящим солнцем.

Я даже не стала принимать душ, я была чистая и душой и телом. Только промокнула влагу между ног и надела белье, а поверх длинную просторную тунику. Сейчас я пойду в супружескую спальню — нам уже не избежать серьезного разговора. Лоут больше не сможет сослаться на трудный день, отделаться пустыми фразами, резко сменить тему.

Он должен посмотреть правде в глаза. Только что это изменит для нас? Судьба Гордаса на ближайшие четыре сотни дней и так уже решена.

Миновав коридор, я смело перешагнула порог затемненной комнаты, где меня ожидал супруг. Лоут сидел на кровати спиной ко мне без какой-либо одежды на теле. Заслышав мои шаги, и даже не обернувшись, Шалок коротко произнес:

— Соня, подойди ко мне.

Эта фраза звучала как приказ, которого невозможно было ослушаться. И что-то еще в его голосе заставило меня насторожиться. На секунду мне захотелось выскочить за порог и убежать к Гордасу. А если Лоут бросится вслед и затеет драку… Нет, я останусь здесь и сделаю все, что он хочет. Наверно, сделаю все…

На слегка подрагивающих ногах я приблизилась к мужу.

— Ближе. Стань вот сюда.

Теперь я находилась между его разведенных колен, и чувство надвигающейся опасности сковало мой язык, заставив позабыть все заранее заготовленные слова. Тяжелое шумное дыхание Лоута выдавало крайнее возбуждение, как и вид его напряженной плоти. Он медленно скомкал подол моего платья, задирая его до пояса, потом прижался губами к моему животу. Я пыталась остановить, дернулась назад, начала вырываться.

— Прошу тебя, давай просто поговорим. Ты давно все знаешь, ты сам подтолкнул меня к тому, что случилось. Не надо делать вид…

— Ничего не случилось, мейла, ни-че-го… А ты сейчас пахнешь им… Мне нравится… Это заставляет желать тебя еще больше.

Его палец через трусики потирал мой клитор и преддверие влагалища, а я с ужасом понимала, что сегодня мне не удастся избежать исполнения супружеских обязанностей. Лоут и так слишком долго с этим тянул, но даже его стальному терпению есть предел.

— Лоут, я не хочу, слышишь? Да ты же все видел — я была с ним! Не трогай меня, Лоут, пожалуйста, отпусти! Что ты делаешь!? Я не хочу!!!

— Зато хочу я! Ты моя жена и должна уважать мои желания. Мне надоело совокупляться с аналогами, пока ты развлекаешься здесь с мальчишкой! Надоело наблюдать ваши игры со стороны.

Он рывком сдернул с меня белье и толкнул на кровать рядом с собой. А потом подтянул тунику к моей шее и так закутал тканью голову, что я начала задыхаться. Теперь я уже боролась за свою жизнь, но силы были слишком не равны. Мои жалкие попытки освободиться заставили Лоута навалиться на меня всем телом и полностью обездвижить. Я прекратила сопротивляться и только с трудом тянула воздух через складки ткани, прижатые к моему лицу.

Наконец муж отодвинулся и дал мне возможность дышать свободно, немного стянув тунику с моей головы. А потом Лоут начал меня целовать, жадно, взахлеб, горячо. Я зажмурилась и приготовилась дотерпеть эту вспышку страсти до конца. Я знаю, он потом успокоится и сможет говорить разумно. Он злится, потому что имеет на это право.

— Ты же не кончила там у стола, правда? Сделай это сейчас со мной. Хотя бы раз, мейла, кончи для меня. Я видел, как тебе было сладко, но ты не успела — я помешал, и я могу это исправить. Ты уже мокренькая и готовая, в тебе еще остался его сок, я хочу, чтобы он смешался с моим, мы же одна семья.

— Отпусти, ты не можешь со мной так поступать!

— С тобой я могу все, мейла…

Со стороны двери вдруг раздался громкий звенящий от волнения голос:

— Отец, ей же больно! Оставь ее!

— А-а-а… пришел…. Останься у двери и смотри… Стой, где стоишь, я сказал!

Не помня себя от страха и стыда, я лежала, придавленая к постели телом своего мужа — нет, я боялась уже не за себя, мне вдруг показалось, что Лоут может сделать что-то плохое с сыном. Сейчас Шалок был способен на все. Значит, нужно защитить Гордаса в первую очередь. Поэтому я попросила его оставить нас наедине:

— Мы разберемся сами. Пожалуйста, уйди!

— Он же делает тебе больно? Отец, она напугана, что ты творишь?

Лоут обратил к сыну перекошенное от бешенства лицо:

— Хочешь научить меня обращаться с моей женой? Сначала заслужи право получить свою! Не смей подходить к постели!

Краем сознания я понимала, что сейчас происходит в душе у Гордаса. Отец для него полубог, он вырастил его и воспитал, до моего появления они были лучшие друзья, а тут какая-то ничтожная девчонка из Дейкос внесла раскол.

Конечно, Гордас не думал настолько уничижительно на мой счет, но его высокие чувства к мие не должны рушить их тесную связь с отцом. Господи! Только бы они не поссорились перед расставанием. Я должна что-то сделать, я должна им помочь, и все равно, чем придется заплатить мне.

— Лоут, не сердись, я люблю вас обоих. Вы оба мне бесконечно дороги. Но ведь он скоро уезжает, а мы останемся одни. Поэтому я хотела на прощание быть с ним самой нежной мией. Как ты не можешь понять… Ты же сам этого хотел, Лоут, вспомни… Мы одна семья, мы должны любить друг друга, дарить радость и тепло.

Я гладила руками лицо мужа, обнимала его плечи, пока он продолжал ритмично двигаться во мне, не спуская глаз с застывшего у порога сына. Мне хотелось только успокоить его, сделать прежним — внимательным, заботливым отцом и мужем. Меня снова охватило спасительное чувство нереальности происходящего, оно-то и помогло выдержать этот вечер.

* * *

… Даже не заметила, как Гордас ушел. Я лежала на смятой постели, прикрыв глаза, а Лоут влажной салфеткой вытирал меня между ног.

— Ему надо от тебя отвыкать.

— Я понимаю. И все же… за что ты так с нами? Ладно уж — я, не известно кто, не известно откуда, но с ним так — за что?

— Соня, это необходимо.

— Кому? Лоут, почему ты нас ненавидишь?

— Неправда.

— Это жестоко и несправедливо. Ты заставил его смотреть…

— Ты ничего не знаешь о жестокости.

— Конечно… конечно. Со мной никогда не происходило ничего плохого. Меня не увозили из родного города, не пытались трахнуть в космосе, никто не выкрал меня из дома моего мужа, не лапал на берегу, когда я даже пискнуть не могла. Моя жизнь всегда была похожа на сказку. И сейчас… Замечательный муж — чуткий, внимательный…

Лоут прижался лицом к моему бедру и застонал сквозь зубы, будто пытаясь справиться с зубной болью.

— Со-о-оня…

— Скажи, а чем ты лучше Доуха? Ты мог обругать меня последними словами, выгнать из дома, мог даже замахнуться или ударить, я бы тебя поняла. Кто я в твоих глазах? Шлюха… последняя дрянь, которая совратила невинного мальчика, обманула мужа, предала доверие. Но ты предпочел самую подлую месть, ты меня унизил да еще у него на глазах. И только потому, что я слабее и была не в силах тебя остановить. Лоут, почему это происходит со мной снова и снова? Именно со мной… За что?

Я пыталась говорить ровно, но мой голос судорожно срывался, к горлу подкатывали рыдания.

— Знаешь, до меня, наконец, дошло, я для тебя такая же кукла, как твои женщины-роботы. Захотел — поиграл, захотел — сломал и выбросил. Сейчас ты со мной обращался как с куклой без души и сердца, но ведь ты же привык, да?

— Соня, это не правда! Ты значишь для меня несоразмеримо больше…

— Если я обидела тебя, скажи мне в глаза и вместе попробуем найти выход! Но в том, что я сблизилась с Гордасом, есть немалая доля и твоей вины. Однажды я пришла к тебе за советом, я была растеряна и нуждалась в поддержке, я искренне поделилась своими сомнениями, а что ты мне сказал? «Делай, как лучше для тебя», я так и сделала. Отчего же ты теперь злишься, Лоут?

— Я ни в чем тебя не виню. Я люблю тебя. Но уже иначе, чем в тот день, когда мы соединили наши судьбы в Ведомстве Брака. Мне казалось, я легко восприму твою близкую дружбу с сыном, но я ошибся. Я пытался занять себя делами, вне очереди вылетал в патруле, но, вглядываясь во всполохи короны, я видел только твое счастливое лицо, обращенное к Гордасу. На меня ты никогда так не смотрела. Со мной ты никогда не была так нежна. Его ты ласкала сама… С ним была другой женщиной — открытой, страстной, любящей. Это сводило меня с ума. Если бы Гордас не был мне сыном…

Внезапная мысль вытеснила из моего разума личные переживания.

— Лоут, насколько ты любишь его?

— Достаточно.

— Никто не говорил мне прямо, но кое-что я все-таки поняла: Маракх — страшное место. Ты уверен, что Гордас вернется?

— Нет.

Я подтянула на себя одеяло и села на кровати, глядя в потемневшие глаза мужа. Меня трясло так, что зубы стучали.

— А-а… если бы нашелся способ избавить его от этого испытания, ты бы использовал такую возможность? Представь, что у нас есть личный космический корабль и на нем Гордас покинет Мариону, ведь есть же другие планеты… Нужно только открыть Врата, пропустить звездолет. Ты бы пошел на это?

— Исключено!

— Просто ответь, если б можно было отправить его за пределы этой клетки, ты бы отпустил сына? Помог ему убежать? Лоут, скажи прямо!

— Помочь Гордасу покинуть Мариону вместе с тобой?

Лоут натянуто улыбнулся, садясь напротив меня.

— Он не согласится лететь один и ты это прекрасно знаешь. Зачем ему покидать Мариону без любимой женщины? Бросать дом и обеспеченную жизнь ради крохотного шанса сохранить шкуру целой, но стать изгоем, странником за пределами Божественного Венца. А что хорошего ждет его там…

Лоут задумчиво оглядывал потолок и стены спальни.

— Стать солдатом-наемником у Сианы, пилотом, если повезет… Никому прежде не удавалось сбежать, хотя попытки случались. Хм… мальчишка… Соня, ты же не понимаешь, он будет считать себя ущербным, неполноценным. Его предки прошли Маракх, а он нет. Как он станет жить с таким позорным клеймом беглеца и труса?

— Ты опять все решаешь за него… Ты — отец, готов отправить единственного сына в какую-то мясорубку на потеху сумасбродной богине! Но ради чего, ответь! Ради документа о присвоении статуса истинного марионца? Кому и что Гордас должен доказать, рискуя жизнью в мирное время? Что за древнеримский цирк вы здесь устроили? Лоут, насколько же сын твой дорог тебе, что ты велишь ему с улыбкой идти по лезвию ножа?

— Мой сын…

В полумраке комнаты зеленые глаза Лоута блеснули неестественным фосфорическим светом. Голос жутковато вибрировал, раздаваясь будто из самой груди.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько он дорог мне, Соня. Я вырастил его, учил его ходить, я задыхался от счастья, видя как он бежит по тропинке, встречая меня со службы. Дороже Гордаса у меня никого нет… Да… Ее месть удалась на славу… Это слишком тяжело. Но здесь ее власть… Пока здесь ее власть, я бессилен.

— Лоут! Что с тобой?

Он тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и теперь смотрел на меня удивленно-растерянно, запустив пальца в отросшие волосы надо лбом. А потом устало добавил:

— Спроси его сама, хочет ли он трусливо избежать Маракха, а потом передашь мне ответ.

На меня навалилась апатия и усталость. Что-то подсказывало — Гордас откажется и не помогут даже мои мольбы. Значит, остается одно — сын солдата выполнит предначертанное и вернется живым с гордо поднятой головой. Герой!

А я буду ждать. И не важно, что случится потом, пусть даже наши пути разойдутся. Вот уже есть у меня какие-то цели и ориентиры на этой земле. Я найду чем заняться. Например, разработаю свою линию одежды, Джемма разрекламирует ее среди подруг, у меня появятся заказы. Снова займусь коврами, к земным розам и макам интерес на Марионе только набирает обороты. Я совсем запустила свою работу — провожу Гордаса и вернусь к маленькому бизнесу.

И еще… Я ведь еще так мало знаю о планете, нечаянно давшей мне приют. Этот месяц я жила как будто взаперти, все мысли крутились вокруг дома, вокруг Гордаса и предстоящей разлуки. Чувство к нему оглушило и ослепило меня, сузило круг интересов до минимума, значит, постепенно буду расширять горизонты познания. Нельзя жить только любовью, так можно надоесть даже самому дорогому существу.

— Так где у нас припрятан звездолет?

Вопрос Лоута вернул меня на супружеское ложе, заставив трезво оценить реальность.

— Я только хотела знать, на что ты мог пойти ради спасения сына. Звездолета у нас, конечно же, нет. Откуда…

Скорее-скорее перевести разговор с этой опасной темы!

— Лоут, как мы будем жить дальше? Полчаса назад я была готова тебя возненавидеть.

— Я знаю. И сделаю все, чтобы вернуть твое доверие. Соня, прости меня, если сможешь, я виноват.

— Ты сейчас сказал, что сделаешь для меня все, да?

Я пыталась улыбаться, но губы дрожали и жалобно кривились уголками вниз.

— Лоут, а если однажды я попрошу отпустить меня к Гордасу, ты согласишься?

Только не отводить глаза, только как можно дольше удерживать на себе его испытующий взгляд.

— Может быть. Задай мне этот вопрос через полгода.

— Мне страшно запутаться, если считать по земному времени, то четыреста дней — это больше года. Это очень большой срок. Очень-очень долго.

— Ты права. Может многое измениться. И ты уже не на Земле, мейла, неужели ты все никак не можешь понять и смириться, что ты не на Земле.

— Да… да. Я не спорю. У нас, конечно, не Эдем, но по сравнению с вашей Марионой перспектив больше. Здесь же царят варварские законы и негласные правила, превратившие цветущую планету в вертеп за колючей проволокой. Женщины как голодные сучки могут бегать по всей округе, выбирая подходящего кобеля. А мужчины сходят с ума и готовы истязать собственных детей.

И ты предлагаешь мне смириться? Лгать самой себе? Пресмыкаться перед этой очумевшей «создательницей»? Черта с два! Надо еще проверить — а хорошо ли вышло творение ее бессмертных мозгов, не халтура ли ее работа. Вот уж точно нет ничего опасней и несчастней одинокой обиженной женщины, особенно если она богиня. Я бы на ее месте…

— Что?

Он смотрел на меня и улыбался, чуть наморщив лоб и надув губы, а я вдруг поняла, что он очень похож на Гордаса или точнее Гордас на него и я больше не могу злиться на мужа, просто не могу… Как же это объяснить? Полчаса назад я его почти ненавидела, презирала, чувствовала себя страдающей жертвой, вынужденной терпеть страшные унижения.

И вот я уже готова обнять Лоута и признаться, что он по-прежнему близок мне. Как друг, как крепкий фундамент моего здешнего бытия…

Наверно, я слабовольная и глупая женщина. Я легко прощаю обиды и готова признать за мужчиной первенство сразу во всем. Мне не жалко. Пусть думает, что он самый главный и самый лучший. Я уступлю, промолчу и займусь своими делами. Я все знаю про себя сама, и мне нет нужды с ним соревноваться. Мужчины — они ведь до старости словно дети, им постоянно нужно что-то доказывать себе и окружающим, порой за счет угнетения более слабых.

На месте Марионы я бы, конечно, покинула того надменного Бога, но не стала бы в отместку строить аттракцион извращенных забав.

А вслух я ответила Лоуту чуть ли не цитатой:

— «Ешь. Молись. Люби»… Я бы еще добавила — твори. Пожалуй, я бы точно нашла, чем заняться на месте обиженной Марионы. Жизнь не ограничивается благосклонностью мужчины и борьбой за власть. Возможно, даже дети — это не смысл существования…

Я даже не успела закончить свою мысль, как Лоут положил мне голову на колени, обнял меня за талию поверх одеяла и странно-рокочущим, незнакомым голосом тихо сказал:

— Такую женщину я бы никогда не отпустил.

Эту ночь я провела в супружеской спальне и так крепко уснула после всех вечерних передряг, что даже не смогла убежать к Гордасу, как поступала на протяжении двух последних недель. Ничего… мы наверстаем упущенное. Осталась два дня. И мне уже ничего не страшно и не стыдно.