4.8 Несовершенство мира и что с ним делать

* 18 *

Элоиза включила лампу и села на кровати. Да, душно, да, муторно. И если не спать, будет еще хуже. Глянула на часы — половина третьего. Сна ни в одном глазу. Пить что-то снотворное уже поздновато, об этом следовало подумать еще вечером, выпить и лечь пораньше. А сейчас она только заснет, как зазвонит будильник. Может быть, сходить на кухню поискать там горячего, например, молока? Или ну его, лучше пойти в зимний сад и посидеть там, а потом сразу на работу? Когда-нибудь же она сможет заснуть, завтра там или послезавтра…

Она встала, переплела косу и уложила ее в узел, надела джинсы и майку — не ходить же по дворцу в шелковой пижаме на голое тело! И отправилась в зимний сад.

Коридоры дворца были темны и безлюдны. Нет, где-то была охрана, где-то были круглосуточные службы… но она никого не встретила.

Проскользнула в зимний сад, пошла к своему любимому месту у фонтана… и остановилась, как вкопанная. На бортике кто-то сидел.

Она осторожно отступила за ящик с огромным кактусом… и уже оттуда посмотрела. Надо же, Марко Массари бродит по ночам… и печалится. Ну и пусть. Вот только о ком?

Элоиза озаботилась тем, чтобы на нее не обращали особого внимания ни люди, ни камеры, и пошла на дворцовую кухню. Наверное, в маленькой комнатке рядом можно найти что-то, подходящее к ситуации. Бродить ночами по дворцу и есть тайком — какая дикость, право. Но лежать в душной комнате еще хуже.

Через рельефное стекло в двери пробивался слабый свет. Кто-то еще полуночничает? Она надавила на ручку и толкнула дверь.

За столом сидели Себастьен Марни и Лодовико Сан-Пьетро собственными персонами. Вид оба имели крайне усталый и потрепанный, одеты были в черную форму, лениво ковырялись в большой тарелке, на которой куски курицы перемешались с каким-то гарниром, и запивали чем-то из бокалов.

— Доброй ночи, господа, — сказала она и, не глядя на них, проследовала к холодильнику.

— Госпожа де Шатийон! Вот так встреча! — Марни поднялся и пододвинул к столу еще один стул.

— Да сядьте же, судя по вашему виду — вас ведь ноги не держат! — сверкнула на него глазами Элоиза и открыла холодильник.

— Вам что-нибудь достать? — поинтересовался Лодовико.

— Спасибо, я сама.

В холодильнике нашлось молоко, а еще там было блюдо с примерно половиной большого десерта из взбитых сливок, фруктов и меренг. Элоиза секунду подумала, а потом достала и его. Хотела отделить себе кусок на блюдце, но Марни ее опередил:

— Что-то для себя нашли? Давайте сюда, — он каким-то образом оказался рядом с ней, взял блюдо и поставил на стол.

Тем временем Элоиза нашла для себя чашку, блюдце и десертную вилку.

— Бокал берите тоже, — сказал из-за спины Лодовико.

— Зачем? — не поняла она.

— Как зачем? Что ли пить не будете? — удивился тот.

Она подумала — а что, может быть, стоит?

— Хорошо, буду. А что пьем и по какому поводу?

— Просто пьем. Повода уже не нужно.

— Ну, как скажете, — она села за стол и стала накладывать себе в блюдце десерт.

— А мяса не хотите? — Марни ловко отделил куриную ножку и протянул ей.

— Не знаю…

— Берите, берите. Ужин ведь был давно?

— Ну да, — она взяла ножку и положила на тарелку.

Встала, взяла вилку и нож.

— Госпожа де Шатийон, вы желаете нас устыдить? — усмехнулся Лодовико.

— Почему это вдруг?

— Мы-то едим курицу без вилок, прямо как в лесу, — хмыкнул он.

— Ну и ешьте, а я здесь причем?

Взяла нож и стала отделять мясо от костей. Тем временем Марни плеснул ей чего-то в бокал, взял свой.

— Элоиза? Лодовико?

— Да-да, пьем дальше, — Лодовико глотнул.

Элоиза глотнула тоже, это оказался коньяк. Ну, коньяк так коньяк, может быть, это не хуже, чем теплое молоко?

— Элоиза, а вы почему бродите по ночам? Мы-то только что вернулись, а вам почему не спится? — Марни поставил бокал, внимательно на нее посмотрел.

— Так получается, — ответила она и ела дальше мясо.

— Что-то случилось?

— Нет, все в порядке.

— Вид у вас какой-то, как будто не слишком в порядке, — заметил Лодовико, подливая ей в бокал. — Причем ещё со вчера.

— Глупости. Лучше расскажите, почему сами полуночничаете.

— У нас было дело за пределами города, мы просто только что вернулись, — ответил Марни.

— И как дело? Не заладилось? — она решила проявить участие.

— А вы откуда знаете? — встрепенулся Лодовико.

— Да что-то вид у вас совсем не как у победителей, — хмыкнула она.

— Как говорится, «не взяли — так не взяли, да и будет черт с ним», — усмехнулся в ответ Марни. — А вы как провели выходные?

— Да никак. Что-то там делала, и ладно, — она все же добралась до сладкого.

— Донна Элоиза, сдается мне, есть его просто ложкой будет намного проще, — Лодовико пододвинул к ней блюдо. — Глядишь, и мы присоединимся. Этикет — великая вещь, конечно, но всегда ли он нужен?

Некоторое время они ели десерт ложками прямо из блюда и запивали коньяком.

— Ну как? Вы еще не созрели нам о чем-нибудь рассказать? — Марни не сводил с нее глаз.

— Может быть, вам кто-то мешает? Скажите, мы его побьем, — меланхолично сказал Лодовико, выскребая со дна тарелки крем. — Если очень мешает — сильно побьем.

— Мне мешает… как бы это сказать… несовпадение внешнего мира с моими представлениями о нем. И еще ненависть. Я ничего не могу с ней поделать.

Марни смотрел заинтересованно.

— Скажите, я могу догадаться о том, кто является предметом вашей ненависти?

— Наверное, — она пожала плечами.

— Если это та персона, о которой я думаю… честное слово, проще забить на нее. Нет, побить тоже можно, но только если означенная персона как-то себя проявит. Я надеюсь, этого пока не произошло?

— Нет.

— Вот и отлично. Лодовико, наливай.

— Вы что за тайны развели? — хмуро спросил Лодовико, но, тем не менее, налил.

— Я лично не разводил ничего, а госпожа де Шатийон захочет — сама расскажет.

Элоиза мрачно сверкнула на него глазами.

— Вот, и спрашивай потом… Еще ни слова не сказал, а меня уже испепеляют взглядом, — бурчал Лодовико.

— Не бурчи, лучше пей. Элоиза, это и вас тоже касается. Пейте. Скажите, вы пробовали что-то сделать с вашими тяжкими раздумьями о несовершенстве мира?

— Нет. Мир же несовершенен без моего участия, он просто так устроен, и все, — Элоиза поискала на столе ломтик лимона, не увидела, глотнула чаю из чашки.

— Вот, просто так устроен, и все. От вашего отношения что-то изменится?

— Нет. И это бесит.

— Как интересно, вас, оказывается, что-то может бесить. Буду иметь это в виду.

— Что же, я не живая, что ли?

— Живая, живая. Вы пейте, в полном бокале правды нет.

— А в чем есть? — воззрилась она на него.

— Узнаю — скажу. Но в вашем случае, как мне думается, правда в том, что вас нужно чем-то занять. Чем-то серьезным, с чем невозможно не считаться и что невозможно игнорировать.

— Вы считаете, я недостаточно занята? — её удивлению не было предела.

— Да. Вам нужно или заняться еще какой-то работой, или добавить тренировок, или завести отношения с кем-нибудь.

— А причем тут отношения?

— Как это причем? Вы, вместо того, чтобы сидеть и думать всякое, будете заняты другим человеком. Встречаться, общаться, что-то вместе делать… Хотя бы в терапевтических целях.

— И многих вы вылечили такой терапией?

— Честно говоря, никого. Ни разу не брался. Не то нужды не было, не то желания. А вы представляетесь мне прекрасным объектом для воздействия. Проверим?

— Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама.

— «Как-нибудь сама» вы сначала встаньте завтра на работу вовремя и придите туда с ясной головой, договорились? — хмыкнул он.

— А что, я не имею привычки опаздывать на работу, независимо от того, какая у меня голова, — возмутилась она.

— Это я о том, что приди вы завтра в таком настроении к себе в кабинет, и толку от вас будет не особо много. А я заинтересован в том, чтобы все службы работали, как положено, — важно сказал он.

— С какой стороны не взгляни — вам до всего есть дело?

— Точно, — улыбнулся он. — Ну как, уже проще послать ваши проблемы к черту?

Она озадаченно посмотрела на него.

— Может быть, — сказала неуверенно.

— Вот и посылайте их туда прямо сейчас. Лодовико, наливай.

— Наливаю. Так что, бить-то нужно?

— Пока нет, но вообще я подумаю, — серьезно сказала Элоиза.

— Так вот, Элоиза, — серьезным голосом подвел итог Марни, но глаза смеялись, — мир пусть себе существует таким, каков он есть, а если возникнет конкретная проблема, то или послать её, причем вы знаете куда, или мы эту проблему… побьем. Договорились?

Элоиза помолчала немного, а потом вдруг неожиданно для себя самой улыбнулась.

— Договорились.

— Пойдемте, проводим вас в комнаты, — он поднялся и потянул за рукав Лодовико.

— Да-да, пошли, — тот согласился и встал.

— Я что, по-вашему, заблужусь?

— Нет, но мы вас все равно проводим. Поднимайтесь. Уже вон за окном светлеет, спать пора.

Они неспешно дошли до дверей в ее покои. Элоиза отперла дверь, Марни её придержал, пропуская хозяйку внутрь. Зашел следом, кивнул Лодовико, тот тоже зашел.

— Спокойной ночи, господа. Спасибо за компанию и за поддержку тоже спасибо, — она слегка улыбнулась и выразительно посмотрела на дверь.

— Элоиза, вы уверены, что сейчас не нужно сидеть с вами рядом и держать за руку?

— Совершенно уверена. И да, кстати, чуть не забыла. Про Марко. Кто такая Мария-Эстелла?

— Понятия не имею, — Марни прищурился, задумался. — Но мы поищем, спасибо. Ладно, раз вы говорите, что уже все хорошо, идемте спать, — он поцеловал ей руку, подмигнул Лодовико и они вышли.

А Элоиза легла спать и в первый раз за эти последние несколько дней спала спокойно и без сновидений.

* 19 *

Утром Элоиза проснулась сама, без будильника и удивилась — как-то слишком ярко было в спальне. А сколько времени, кстати? Она взяла телефон, взглянула на него и похолодела — начало первого. Скоро обед. А она должна была быть в кабинете с утра. Это до чего она дошла, что забыла вечером включить будильник! Или… или она его все-таки включила?

Для начала она позвонила в свою приемную брату Франциску. И с удивлением узнала, что «монсеньор Марни утром предупредил, что вам нездоровится, и вы будете ближе к обеду».

Тогда она позвонила Марни.

— Монсеньор, добрый день, — и уже была готова рваться в бой и что-нибудь выяснять, но он продолжил сам.

— Элоиза, добрый день. Рад вас слышать. Вы уже простили нас за выключенный будильник?

— Так это вы? — она даже задохнулась от возмущения.

— Пока мы с вами разговаривали у вас в прихожей, Лодовико выключил будильник в вашем телефоне. Мне показалось, что вам необходимо выспаться, а потом уже идти работать.

— Спасибо, конечно, но в этом не было необходимости.

— А об этом уже позвольте судить мне самому. Но вы хотя бы спали?

Она выдохнула и немного успокоилась. Всё равно уже всё есть так, как оно есть.

— Да, я спала. Очень хорошо. Спасибо за вчерашний разговор, он, кажется, чем-то помог.

— Всегда к вашим услугам, если нужно поговорить. Или не только поговорить.

— Спасибо, буду иметь это в виду. До свидания.

— Буду рад услышать вас еще, звоните.

* 20 *

Оказалось, что с утра ничего не случилось, ее отсутствие не повлекло за собой никаких проблем, а с текущими делами она в любом случае успевала разобраться до вечера. Так, в принципе, и получилось. Разобралась, тихо-мирно закончила работу и отправилась в косметический салон — на регулярные процедуры. Опять же, внимание к себе должно было избавить от последних остатков депрессии.

Во вторник Элоиза уже по привычке хотела тихонечко отсидеться в кабинете, но не вышло. Сначала с утра возникло незапланированное совещание у искусствоведов, опять по поводу новых покупок. Потом юристам понадобилась ее консультация. А потом кардинал пригласил доложить о результатах ее собственной работы.

Что ж, собрала папки и пошла. Голова соображала неплохо, разные разности не тревожили, отчего бы не поговорить с адекватным начальством об интересной работе?

Поговорили, выпили кофе, по ходу посмеялись с отцом Варфоломеем над парочкой студентов-неслухов, которые учились описывать картины, но пока несли редкостную чушь. Потом еще посмотрели выводок новорожденных щенков, которых в корзинке принесли с псарни сотрудники показать кардиналу. Тот чрезвычайно обрадовался, вынул из корзинки каждого, осмотрел и поименовал.

В разгар благостной беседы о щенках и картинах к кардиналу снова явился Винченцо Анджерри.

— Дядюшка, мне очень нужно с вами поговорить. Это очень важно и очень секретно. А, здравствуйте, — кивнул он остальным и хотел что-то сказать Элоизе, но она опередила его.

— Добрый день, господин Анджерри. Ваше высокопреосвященство, отец Варфоломей, я, с вашего позволения, откланиваюсь. Если что — буду у себя.

Кивнула всем и выплыла из кабинета. И даже каблуки не высекали искры из мраморного пола.

Водворившись к себе в кабинет и плотно закрыв дверь, Элоиза крепко выругалась. Шепотом, чтобы не смущать брата Франциска. Ругаться она умела на всех известных ей языках, и даже немного на некоторых неизвестных — кузина Линни научила, но уже давно не позволяла себе ничего подобного в обществе, а обществом почитались все, кроме некоторых особо близких родственников. Остальному населенному миру знать об этом умении Элоизы де Шатийон не полагалось. Впрочем, она осталась довольна собой — потому, что смогла не только сохранить лицо при встрече с крайне неприятным ей человеком, но и не впасть в расстройство от общего несовершенства мира.

Как там, по словам Линни, прогоняют призраков? Крепким словом и холодным железом? Ну, сегодня холодного железа не понадобилось, обошлись крепким словом. И отлично.