Глава 12

Отчаянно вслушиваюсь в темноту, но слышу только шум ветра, всхрапы лошадей в загоне и этих дурацких сверчков.

— Марк, — зову громче.

Оборачиваюсь вокруг своей оси.

— Громель, придурок, куда ты делся? — изо рта вырывается нервный крик.

Я уже не хочу играть. Такое впечатление, что я здесь совершенно одна.

Невыносимо страшно чувствовать себя полностью беспомощной.

— Мне надоело! — испуганно взвизгиваю, срывая с глаз повязку.

Всматриваюсь в темноту впереди, но ничего не вижу. Промаргиваюсь.

— Ты где?! Я ничего не вижу! — выкрикиваю истерично.

— Не надо ничего видеть. Уровень пройден, — раздаётся прямо над ухом.

Судорожно выдыхаю, разворачиваясь в прыжке, и почти наталкиваюсь на Громеля.

— Идиот! Напугал меня! — резко шарахаюсь назад.

— Да ладно, мармеладка. Хорошо же уровень прошла, — хохочет он, весело щурясь. — А говорила, у тебя клаустрофобия. Смотри, как здорово всё получилось.

Разводит руками.

— Клаустрофобия?! — взвизгиваю, размахиваясь. — У меня не клаустрофобия, у меня громеофобия! Боязнь отдельно взятых медведей!

Дёргаюсь вперёд, налетаю на этого полудурочного шутника с кулаками.

— Угомонись, сумасшедшая, — ржёт он, перехватывая мои руки за запястья и заводя их за спину.

— На себя посмотри, — шиплю ему прямо в лицо, тщетно дёргая зажатыми руками. — Дурак неграмотный!

— Почему же неграмотный? С чего такие познания?

— Потому что ты псих! Гад! — визжу, дрожа всем телом.

— Испугалась? — внезапно серьёзнеет он. Перехватывает меня одной рукой за затылок, гладит волосы, внимательно вглядывается в глаза. — Я думал, ты шутишь.

Шутила, да. Но не ожидала, что вот это ощущение слепоты будет таким страшным. Неужели у меня правда клаустрофобия? Никогда не замечала. Но я раньше никогда и троллей таких безбашенных не встречала.

— Прости…

— Простить прощу, но отомщу, дебила кусок!

— Опять забыла моё имя? — Громель осуждающе качает головой. — Плохо, мармеладка, плохо. Придётся повторить урок. Ну и за дебила теперь тоже ответишь…

Его лицо неминуемо приближается к моему.

Что, опять целоваться вздумал? А ху-ху ему не хо-хо? Напугал до полусмерти, ещё и сливочек со сметаной захотел? Морду ему вареньем не намазать?!

— Отвали, — шепчу, едва его губы приближаются к моим. — Ты нарушил правила.

Чёрные брови недоуменно взлетают вверх.

— Когда это?

— Стоп-слово, — напоминаю.

Не собираюсь признаваться, что это было случайностью. Наша сила в нашей слабости.

— Ну о'кей, — соглашается он, прижимая меня к себе всё сильнее. — Правила нарушил. С тебя желание или вопрос. Но к обзывательствам это не имело никакого отношения.

Не успеваю даже возмущённо пискнуть, как мы снова целуемся.

И кто меня просил обзываться? Явно какой-то гадкий червячок внутри, которому нравится этот парень.

Забыв обо всём, яростно ему отвечаю. Тяну за футболку, заставляя склониться ещё ниже. Как же мешает эта разница в росте. И почему я не выросла каланчой, как он? Наравне воевать было бы гораздо удобней.

Громель словно слышит мои мысли. Подхватывает под пострадавшую филейную часть и подкидывает меня на себя. Обвиваю его ногами и руками.

Теперь мы почти наравне.

Да, так гораздо удобнее.

Глажу мощную шею, немного царапаю затылок, вонзаюсь в его губы и довольно рычу. Слышу в ответ такой же довольный рык, дрожью отдающийся во всём теле.

Наслаждается, засранец.

Прижимаюсь к нему теснее, отвечая на каждое его движение языка и губ своим, таким же несдержанным.

Остро не хватает его наглых рук, которые держат меня, не давая сползти.

А вот ноги свободны, и кажется, они куда-то идут.

Шум крови в ушах заглушает все звуки, сердце бешено бьётся, по венам с немыслимой скоростью несётся жар, в голове абсолютная пустота.

Меня даже не смущает какой-то странный скрип, шуршание и то, что меня куда-то опускают. Под спиной что-то приятно колется.

На мгновение открываю глаза, но не понимаю, где мы. В сарае?

Нет. Кажется, это сеновал.

Ой.

— Гром, Гром, подожди, — испуганно вздрагиваю, отталкивая от себя нависшее сверху тело. — Мы так не договаривались. Стоп.

— Не договаривались, — согласно кивает он, в одно мгновение задирая мою майку и сдвигая вверх бюстгальтер. — Но сейчас договоримся.

Не договоримся мы!

Открываю рот, чтобы тормознуть это наглое млекопитающее, но его губы неожиданно накрывают мой сосок.

Меня обдаёт таким жаром, что вместо возмущения из горла рвётся несдержанный стон.

Выгибаюсь, царапая жёсткие плечи. Всем телом подаюсь вперёд.

Пока его губы жадно исследуют мою грудь, почти полностью отключая мозг, шершавая ладонь скользит по животу, быстро расстёгивает джинсы и тянет их вниз.

Мамочки мои…

Это ж он сейчас, даже не спрашивая…

— Гром, нет! — выстанываю, жадно хватая ртом воздух и пытаясь сопротивляться абсолютно новым для меня ощущениям.

Настолько они острые и пугающе желанные, что в голове постоянно что-то отключается.

— “Нет“ — это нет, или “я ещё немного подумаю“? — шепчет он, быстро поднимаясь поцелуями вверх к шее, подбородку, и подвисая на губах.

Рука застывает у кромки трусиков, обжигает низ живота, где всё сладко и болезненно сжимается.

— Нет — это “мы мало с тобой знакомы“, — выплываю из жаркого омута и таращусь в его мерцающие в темноте глаза.

Цепляюсь за руку, пытаясь отодрать её от себя.

— Так познакомимся поближе.

— В Питере будешь знакомиться поближе. Со своей девушкой.

— У меня там никого нет. А здесь есть.

Торможу.

Это он мне сейчас так встречаться предлагает?

— И кто это? — спрашиваю на всякий случай.

— Ты, — отвечает он просто и больше не тратит время на разговоры.

Оттягивает мою нижнюю губу, мягко посасывает. Оглаживает живот и рёбра. Царапает, ведя по ним кончиками пальцев.

И я опять стону, забывая обо всём.

Внутри всё скручивается в такую тугую спираль, что не хватает сил противостоять этому мягкому напору.

Мужские губы соскальзывают по щеке, прихватывают мочку уха, ласкают шею, снова спускаются вниз, захватывая грудь.

Боже… Да это какой-то таран. Прёт вперёд, ломая моё сопротивление.

— Гром, Гром, да подожди ты, — испуганно верещу, когда он начинает спускаться ниже, выцеловывая на моём животе какие-то странные знаки.

— Успокойся, мармеладка, — шепчет возбуждённо. — Не собираюсь я делать тебе больно. Меня твой хвалёный бдсм тоже как-то не привлекает.

Не собирается он, как же. А ведь другого способа нет.

Пока отвлекаюсь на эту мысль, мой ласковый насильник одним махом сдёргивает с меня джинсы.

— Я… — задыхаюсь, захлёбываясь собственным возгласом, потому что вот он, уже сверху. Уже голый! Прижимается своим торсом, трётся внизу вполне недвусмысленно, зажимает мне рот новым поцелуем.

Все оставшиеся доводы моментально выветриваются.

Когда-то же это должно было случиться? Почему не сейчас? Не с ним? Красивый парень, который мне к тому же очень нравится.

— Маечку тоже надо снять, — бормочет Громель сбивчиво, немного отстраняется и тянет её вверх. — Будет мешаться.

Ткань скользит через голову по рукам. Покорно поднимаю их вверх, позволяя себя полностью оголить.

— Вот так будет лучше. Верно? — не дотянув совсем немного, он оставляет её на моих запястьях.

Я связана собственной одеждой.

— Не опускай руки, — прижимает их за моей головой, ведёт ладонью по предплечью, плечу, гладит грудь, живот и ныряет пальцами ниже.

Творит со мной что-то непотребное, но очень, очень безумное.

Задыхаюсь, извиваясь под ним, не в силах сжать ноги и только крепче обхватывая его бёдра.

Мне жарко, сладко, хорошо. И до безумия остро.

Откуда-то изнутри поднимается тяжёлая тягучая волна, разрастается, заполняя меня всю. От неё становится так горячо-горячо, что кончики пальцев немеют, и дыхания не хватает.

Хватаю ртом воздух и неконтролируемо дрожу. Подаюсь навстречу наглым пальцам, которые не собираются меня отпускать, порабощая, заставляя метаться и сжимать в кулаках жалкие клочки сена.

Я уже не контролирую тело, не контролирую стоны.

Мне хочется ещё. Больше, быстрее, сильнее.

Наслаждение нарастает очень быстро и накрывает такой мощной лавиной, что я вскрикиваю, выгибаясь.

Меня трясёт так сильно, что перед глазами яркими вспышками пульсируют разноцветные круги, а лопнувшая пружина, раскручиваясь, посылает по телу невероятно огненные волны.

Пытаюсь отдышаться, почти не реагируя на мягкие, нежные поцелуи, которыми Громель покрывает моё лицо.

— Зажигалка, — шепчет в ухо, переключаясь на ключицы и шею.

А потом немного отстраняется.

— Марк… — широко распахиваю глаза и тяжело дышу, пока он, приподнявшись на локте, с удовольствием меня рассматривает.

— Ты очень красивая, — расплывается в довольной улыбке. — Настоящая конфетка. Будет очень вкусно тебя съесть. Всю.

У меня всё внутри замирает. И почему-то начинает дрожать нижняя губа. Флешбэки удовольствия никак не отпускают, но я-то уже понимаю, что будет дальше.

— Дяденька, не ешьте меня. Я вам ещё пригожусь, — ляпаю неожиданно даже для самой себя.

Он замирает, а потом утыкается мне шею и начинает хохотать.

Всё его тело вибрирует от смеха. А моё — от неожиданно нахлынувшего страха.

— Я только немножечко понадкусываю, — обещает сквозь смех.

— Немножечко не получится, — бормочу едва слышно. — У меня ещё никого не было.

Гром замирает, смех глохнет в горле. Приподнявшись на локтях, он долго и внимательно рассматривает моё лицо. Словно впервые видит.

С надеждой смотрю ему в глаза и хочу верить, что это признание как-то повлияет на его решение, но лишь вижу, как к гастрономическому интересу перемешивается крайнее довольство.

— М-м, мармеладка, — он широко улыбается. — Да ты полна сюрпризов. Скажешь мне “да“ сегодня, или предпочитаешь ещё немного поиграть?