Глава 41

— Гром, ты чокнутый, — счастливо улыбаюсь.

— Я соскучился. Очень, — неожиданно признаётся он, притягивая меня к себе и мягко обнимая.

Не лезет с поцелуями, не лапает всё, что можно облапать, а просто стоит, уткнувшись мне в макушку, и вдыхает мой запах.

Словно маньяк. И действительно скучал.

— Когда успел? Часа не прошло, — бормочу. Чисто из природной вредности и упёртости.

А внутри…

Внутри столько щемящей нежности. И благодарности к своему любимому медведюшке. Что прощает мне бесконечные выходки, психи, ругательства, закидоны.

Да просто благодарна за то, что не исчез.

Ведь люди исчезают, не только предав, забыв или разлюбив, но и в силу непреодолимых обстоятельств. Иногда их разводит сама жизнь. Или неверно озвученные сведения.

Как никогда сейчас я понимаю, почему мама так и не вышла замуж.

Каким был человеком не оказался мой отец, я не имею права не сообщить ей, что её Алекс нашёлся. И что, прежде чем исчезнуть, он её тоже искал. И ещё я не должна ничего решать за неё. Ведь это не моя судьба, не моя любовь и не мои отношения.

— Да вот как исчезла в прошлом году в Питере, так и начал, — хмыкает мой громыхайло. — Поехали домой, мармеладка. Я тоже больше не исчезну, обещаю.

Опять читает мои мысли? Видит меня насквозь.

Я бы сказала, что обыгрывает меня на моём же поле. Только мы не играем. Больше нет.

Вскидываю на него полный недоверия взгляд.

— А как же Питер? У тебя там семья, друзья. И работу найти проще.

Он смотрит на меня с такой нежностью. Несвойственной ему. Никогда не видела Грома таким.

— Я не привязан к маминой юбке, если ты об этом. Про друзей говорить не буду — здесь даже не сравнивай, потому что ты намного дороже. А с работой… Ты забыла, кто я? Айтишник не привязан к территории, если есть нужное железо и выход в интернет.

Киваю.

Действительно как-то не подумала.

— Но если хочешь, можешь перевестись. Поедем в северную столицу.

— Нет. Мне нравится здесь, — кусаю губы. — ПИМУ — один из лучших в институтов травматологии в стране. И я бы хотела остаться. Сначала учиться, а потом работать.

— Как скажешь, сладкая, — Гром всё-таки не выдерживает, целует меня. Жадно, жарко, страстно.

Так, как я люблю.

И его люблю. Однозначно.

Поняв, что никакого пожара нет, студенты шумной толпой возвращаются в общагу, отвлекая нас от такого нужного и важного дела.

— Сейчас мне прилетит, — вздыхаю. — Вахтёрша сообщит коменде, и капец котёнку, отыгрался с бабушкиным клубком.

— Собирайся, котёнок. Я всё решу, — Гром щёлкает меня по носу и выходит, пропустив в дверях залетевших ошарашенных девчонок.

— Ого! — задирают они головы, с искренним восторгом разглядывая моего мужчину.

Замираю посреди комнаты.

В голове с бешеной скоростью прокручиваются воспоминания о таких же восторженных вздохах бестолковой Лерки.

— Привет, — улыбается между тем Даринка. — А я тебя вспомнила. Год назад, летом. Ты был в Питере, мы случайно столкнулись в магазинчике. Помнишь?

Сверлю уже бывшую подругу ненавидящим взглядом. Сейчас на одного будущего хирурга в стране станет меньше.

— В прошлом году случайно и счастливо я столкнулся со своей любимой девушкой. А тебя, извини, не помню, — Гром скользит по Дарине равнодушным взглядом, пожимает плечами и выходит.

У меня от сердца отлегло. И ещё больше любви вспыхнуло. Если это возможно, конечно. Это мой мужчина!

Быстро собираюсь, почти не слушая возбуждённый щебет соседок по комнате.

— Ой, Маргош, он такой классный, — лепечет Даринка, поняв свою оплошность. — И романтичный. Это же надо, такое придумал. Мы у пожарных спросили, что горит, а они ответили — ложная тревога. А я как увидела, что какой-то парень в наше окно лезет, а тебя нет, всё сразу поняла. Ты у него сегодня была? Как я тебе завидую.

Кидаю сумку, подхожу к этой болтушке и, прищурившись, цежу:

— Завидуешь, завидуй молча. И найди себе другого классного парня. Потому что этот — мой! Поняла?!

Даринка тушуется, опускает голову.

— Да я ничего… — лепечет.

— Вот в том же духе и продолжай.

Не считаю нужным продолжать бодаться с ней. Гром чётко очертил свои границы и указал свою принадлежность мне. А если драть за волосы каждую, кто будет пускать на него слюни — это ж мне ни нервов, ни жизни не хватит.

— Нин, я переезжаю, — обращаюсь к другой подруге. — Пока выписываться не буду, всё равно койко-место оплачено. Так что будете балдеть здесь вдвоём.

Нина подходит, обнимает меня, шепчет на ухо:

— Я так за тебя рада.

— Я тоже, — киваю, подхватываю сумку, вешаю на плечо кейс с ноутом и выхожу.

Громель уже идёт навстречу.

Невыносимо красивый, уверенный, мощный. Он как ледокол — рассекает пространство коридора, и все встречные студенты уступают ему дорогу. А студентки кидают призывные взгляды.

Я всё это подмечаю, фиксирую краешком сознания. Как и то, что Гром этого вообще не замечает. Смотрит только на меня. Неотрывно. И широко-широко улыбается.

Мы встречаемся где-то на середине.

Он находу перехватывает мою сумку, другой рукой притягивая меня к себе. Склонившись, мягко целует в висок.

— Я почти всё забрала, — сообщаю с улыбкой. — Остались только старые конспекты, но это потом.

— Умничка.

У меня всё внутри переворачивается от его близости.

Хочу домой! В нашу съёмную берлогу. И медвежат от него хочу. Очень. Но это в будущем. А пока…

— Ты разобрался? Меня не отчислят?

— Ваша пропускная система по имени баба Зина — это что-то, — вибрирует он в тихом смехе. — Очень категоричная женщина. Танк. Но всё нормально. Отметят как ложный вызов из-за заглючившей системы оповещения о пожаре. К тебе никаких претензий. Даже имя не всплывёт.

Смеюсь, обнимаю его, обхватив руками широкий торс.

— Тогда поехали? Нам ещё маму с отцом знакомить.

Он кивает, утягивает меня за собой.

Медведище мой. Самый умный, сумасшедший, невыносимый, безбашенный. Самый-самый мой.

— У меня завтра шесть пар, — напоминаю уже дома, расслабленно потягиваясь после бурного воссоединения. — Домашку нужно делать. И файл посмотреть в конце концов.

Гром соскакивает с кровати и в чём был — то есть без всего — отправляется за ноутом.

Располагаемся с удобствами, изучаем нарытую им информацию.

Мой отец — красивый мужчина. Высокий, широкоплечий, статный. Чем-то напоминает мне Громеля.

А ещё он герой. Самый настоящий. Отчаянный, смелый, в чём-то дерзкий, упрямый, участвовавший в таких военных операциях и конфликтах, о которых я даже не слышала. Это подтверждает множество наград и благодарностей.

Теперь понимаю, в кого у меня такой характер.

И он достаточно серьёзный человек. Начальник охраны при ещё более серьёзном человеке.

Но и я не лыком шита.

Да, от осинки не родятся апельсинки.

Поэтому, недолго думая, набираю его номер и, едва слышу сказанное строгим густым басом:

— Каверин слушает, — не менее строго говорю:

— Здравствуйте, Алексей Станиславович. Меня зовут Маргарэтта Княжина, мне двадцать лет. Я — дочь Марлены Семёновны Княжиной. Лены. Вы искали её двадцать один год назад в Приморье. Вас всё ещё интересует эта информация? Потому что меня — да.

И по внезапно повисшей в трубке тишине понимаю — я попала в яблочко.

Очная встреча с отцом случается через несколько дней, в субботу. Алексей Станиславович не смог вырваться раньше, но после нашего очень плодотворного разговора развил бурную деятельность, в результате чего было подтверждено наше кровное родство, а моя родословная, подозреваю, разобрана на молекулы.

И вот, раннее субботнее утро. Мы с Громелем стоим на вокзале в Москве и смотрим на быстро приближающегося к нам человека. Моего отца.

— Здравия желаю, — Алексей Станиславович жмёт руку моему мужчине, при этом не сводит глаз с меня. — Здравствуй… дочь.

— Привет, пап, — широко улыбаюсь и смело смотрю ему в глаза.

А что он думал, в сказку попал?

Мужчина усмехается, принимая вызов, и крепко меня обнимает.

— Ты очень похожа на маму, — говорит, пока мы едем к нему домой. — Чисто внешне. А характер, кажется, мой.

Нет, ему это не кажется.

Громель весело хмыкает, делая вид, что поперхнулся, и зарывается лицом мне в макушку.

Да уж. Он-то точно знает меня как облупленную. Мне нельзя не только палец в рот класть, но и неосторожно торкать им в мою сторону. Откушу!

— Мама освободится в три, я уточняла, — сообщаю отцу. — Будет обедать с коллегами в кафе рядом с гостиницей.

— Я уже в курсе, — кивает он. — Ребята доложили.

Ну да, куда я лезу? Здесь уже всё продумано и подвязано. Спецоперация “Покори мамино сердце. Снова“ в самом разгаре.

Организованы внеплановые курсы повышения квалификации для медработников среднего звена, на которые вызвана в числе других моя мама, снята гостиница. И всё, что остаётся — это якобы случайная встреча моих родителей.

Конечно, можно было так не заморачиваться, но в какой-то момент мне пришла в голову очередная “гениальная“ идея. Достойна моя мама хоть немного романтики? Я думаю, что очень даже да!

Громель со мной не спорил — мой послушный ласковый мишка. А отец… Ну что скажу? Могу только повторить — от осинки не родятся апельсинки. Я ведь только озвучила задумку, а масштабную деятельность развернул он. Сам.

И вот что из этого вышло…

В час икс сидим с Марком в машине, обнимаемся и немного тискаемся, пока отец идёт навстречу своей судьбе, делая вид, что куда-то очень спешит.

— Мама… — тычу пальцем в красивую стройную женщину, которая идёт по тротуару вместе с небольшой стайкой коллег.

Мы с Громом замираем. У меня так и вовсе останавливается сердце.

Отец приближается, делает шаг в сторону и тормозит прямо перед ней.

Мама задирает голову. Искреннее недоумение в её взгляде через секунду сменяется растерянностью и… узнаванием.

Папа что-то говорит, берёт маму за руку. Она переводит взгляд на остановившихся женщин, кивает им и снова смотрит на отца…

— Ну вот, — Громель выдыхает с облегчением. Тоже волновался? — Всё, что могли, мы сделали. А теперь можно подумать о себе.

Он жадно впивается в мои губы, выветривая из головы все переживания и сомнения.

— Мармеладка, поехали куда-нибудь, где нет народа? Меня что-то последнее время раздражают большие города — невозможно побыть наедине со своей любимой женщиной.

Он суёт руку мне под свитер, оглаживает живот, пробирается выше.

— Ты секс-маньяк, — бормочу сбивчиво. — Ненормальный. Только ж было, в поезде.

— Не только, а восемь часов назад. Чокнуться можно! Я соскучился. Хочу твой ротик, животик… Вообще всё хочу.

Припадает губами к уху и шепчет, что, где, как и куда он хочет делать со мной.

Уплываю от этого жаркого шёпота, жадных горячих рук, мягких и настойчивых губ.

Боже…

Это же невозможно… отказывать… спорить… возмущаться…

Танк какой-то. Прёт и прёт.

И мне это нравится.

Потому что я люблю его. И он меня.

И потому что у нас с ним впереди целая жизнь.

Длинная, счастливая.

Наша.