Глава 40
— Ты где была?! — с порога налетают девчонки. — Телефон валяется, занятия пропустила. Мы уже собирались полицию вызывать.
— Где была, там уже нет, — отмахиваюсь, с абсолютно счастливым видом завалившись на кровать. — В гости ездила.
— Без рюкзака и телефона? — не отстаёт Нина.
— Ага, — усмехаюсь.
— Что ты нам заливаешь? — налетает Даринка. — Давай колись, где и с кем была? Сияешь как медный таз. Влюбилась, что ли?
— Девчонки, отстаньте, а? — ставлю севший телефон на зарядку, жду, пока загрузится. — В лесу гуляла, с медведями знакомилась. Больше ничего не скажу.
— Ну всё с тобой понятно, — девчонки обиженно поджимают губы. — Мы на кухню. На тебя картошку с сосисками варить?
— Нет, спасибо. Я не голодна, — качаю головой. — Лучше скиньте, что сегодня было.
Пока Нина собирает кастрюли и продукты, Даринка молча кидает задание.
— А мы тебе вообще-то всё рассказываем, — с осуждением бросает Нина, закрывая дверь.
— А я вообще-то никого ни к чему не принуждаю, — хмыкаю.
Как и что я им расскажу?
Нет, всё, что происходит между мной и Громелем касается только нас. И я подобной информацией делиться не намерена.
Кстати, что-то долго он не присылает файл. Ещё не доехал до дома? Так тут вроде недалеко.
Ладно, посмотрю пока, кто что писал, пока меня не было.
Ну вот, никто меня не потерял. Если не считать двух чересчур любопытных соседок по комнате.
Милка пишет, что по-прежнему игнорит Захара, мама интересуется, как прошёл второй учебный день.
Подбадриваю подругу, написав, что она всё делает правильно, хотя на самом деле так не считаю, а потом звоню маме.
Несколько минут болтаю с ней, включаю ноут и с чистой совестью сажусь за задания.
Временами поглядываю на телефон, ожидая сообщение от Марка. Но его всё нет.
Эх, надо было не стонать на комоде под дверью перед отъездом, а заставить его сбросить файл. Но хорошая мысля приходит опосля. А теперь уже поздно. Остаётся только ждать.
Может, набрать его, сказать, чтобы заехал, забрал ещё на одну ночку? Сладкую-сладкую ночку.
Ну нет, не дождётся. Пускай помучается, поскучает.
Я, между прочим, тоже уже скучаю. Но не ною.
Он и так за эту ночь столько сладкого съел, что может три года в берлоге спать без просыпа. И даже не отощает.
А я? Я могу?
Могу, но не отказалась бы от добавочки. Потому что я — девочка. Мне сладкое полезно.
— Ну же, Громель, гад ты ползучий! — восклицаю, не выдержав. Сверлю телефон обиженным взглядом. — Я не поняла, ты собираешься мне писать или нет?
Телефон мирно молчит, а я начинаю беситься.
— Ну и не очень-то хотелось, — гордо отворачиваюсь и с удивлением обнаруживаю на стене знакомую неоновую надпись.
Почти знакомую. Потому что слова там другие:
“Время вышло. Выходи“.
Перевожу взгляд на окно, медленно поднимаюсь и выглядываю.
У меня какое-то ощущение дежавю.
Громель стоит, как и вчера, прислонившись спиной в машине, и шало улыбается. Рассматривает меня через тюль.
Я более чем уверена, что он меня видит, потому что его улыбка становится ещё шире.
— Выходи, — читаю по губам.
— Фиг тебе, — бормочу, а потом бегу к телефону и отправляю:
“Где файл?!“
“На почте. Выходи. Иначе накажу“.
Подскакиваю к ноутбуку, проверяю почтовый ящик и…
— Да ты вообще обнаглел! — восклицаю. — А почта моя у тебя откуда? Есть в моей жизни хоть какая-то тайна, которую ты не знаешь?
Отдёргиваю тюль, свешиваюсь через подоконник и ору:
— Гром, ты совсем, что ли?!
Он молча кивает в сторону, приглашая меня в свой выпендрёжный автомобиль.
— Хрен тебе! — воплю на всю улицу.
И плевать мне на удивлённо обернувшихся прохожих. Я своё мнение высказала.
Он что-то быстро набирает в телефоне, показывает мне экран.
Мой гаджет вибрирует новым сообщением:
“Грязный язычок. Считаю до трёх. Или будет хуже“.
Угрожать он мне вздумал!
“Нафиг иди!“ — пишу и цепляю в конце злобный смайлик.
А будет думать в следующий раз!
“Один!“
Ну знаешь ли!
“Нет! Я к тебе не перееду“, — набираю подрагивающими от ярости пальцами.
Предложил бы по-человечески, я бы ответила. Но нет, мы всё решим за меня.
Всю жизнь за меня решать будет? Перетопчется!
“Два!!“
Полыхаю праведным гневом, закусываю губу и быстро строчу:
“Да хоть десять!“ — отправляю и складываю руки на груди.
“Три!!!“ — он пристально смотрит на меня.
Гордо вскидываю подбородок, демонстрирую ему уже знакомую фигуру из трёх пальцев, задёргиваю тюль и быстро отхожу.
Пусть знает наших!
Пару минут стою у стола, сжимая зубы и собирая в кулак всю волю.
Вот ни капельки не интересно, что он теперь делает.
Телефон тоже молчит.
Что, даже ничего не ответит? Или нечего сказать?
Не выдерживаю, подкрадываюсь и аккуратненько выглядываю издалека.
Что?..
Подлетев, с удивлением обнаруживаю, что Громель просто… уехал.
Как это он уехал?..
Обиделся?
Но ведь я не обижалась на его тупые шутки. Если только капельку.
А он…
Ну он и га-а-ад…
В полном расстройстве ложусь на кровать, накрываю голову подушкой.
Что я натворила?
Перегнула. Перешутила.
Идиотка!
И он тоже идиот. Потому что повёлся!
Давлю на подушку руками, чтобы не слышать весело гомонящих в коридоре соседей по общаге.
Потому что мне вообще больше не весело.
Но унижаться и возвращать его не буду! Не буду, я сказала!
Если он такой обидчивый, пусть теперь сидит в своей берлоге! Или вообще валит обратно в Питер! Здесь о нём никто скучать не будет! Вот так вот!
Девчонки возвращаются в момент моей наивысшей точки страдания.
— Маргош, что случилось? — Нина бабахает кастрюлю с ужином на стол, подбегает и присаживается рядом. — Ты чего рыдаешь?
— Кто тебя обидел? — подхватывает Даринка, оккупировав другой угол кровати. — Парень бросил, что ли? Вот козёл!
— Никто меня не бросал. Я сама кого хочешь брошу. Через бедро. А потом в печень припечатаю, — отворачиваюсь к стене, давлю на подушку, чтобы не слышать сочувствующих ноток в голосах подружек.
Поиграла, называется.
Закрепила результат.
Зафиналила.
Чего добилась?
Но и он тоже молодец. Стоило лишний раз нафиг послать, включил обиженку и усвистал в неизвестном направлении.
Сейчас как найдёт себе деваху. Милую, скромную, со всем соглашающуюся.
Ему даже далеко ходить не надо. Просто стать посреди улицы, сверкнуть своей наглой, насмешливой улыбкой — и всё, очередь в три ряда выстроится.
Девчонки гладят меня по плечу, бормочут что-то утешающее.
Нефиг меня жалеть! Сама во всём виновата.
Соображать нужно, где заканчиваются игры, и начинаются серьёзные обиды.
Медведище мой хоть и млекопитающее, но тоже человек. И у него тоже есть гордость.
Сколько можно было его оскорблять? Сколько он должен был терпеть?
Я даже за то, что он заморочился и нашёл моего отца, его не поблагодарила. Наорала, обвинила. А он для меня старался!
Свинья я неблагодарная, вот кто!
И дура последняя, потому что такого парня упустила.
Даже не упустила — прогнала.
В который раз прогнала!
— Маргош, вставай, — внезапно доносится сквозь подушку встревоженный голос Нины. — Тут какая-то хрень творится. Кажется, мы горим.
Что?..
Подрываюсь с кровати, смотрю зарёванными глазами на девчонок. А они пялятся в окно.
Тоже высовываюсь, втискиваясь между их плечами.
Возле общежития прямо на тротуаре под нашими окнами тормозит пожарная машина. Оттуда выскакивают несколько ребят в форме и начинают быстро поднимать лестницу.
Видимо, в других комнатах тоже заметили суету на улице, потому что пространство тут же наполнилось испуганными криками:
— Мы что, горим?
— Пожар! Пожар!
— А какая комната горит?
— Да какая разница?! Быстро всем на улицу!
— Ой, прямо над нами горит, что ли? — испуганно охают девчонки, поняв, что лестница поднимается прямо к нам, и несутся к двери.
А я так и стою у окна, замерев памятником самой себе.
Я его убью! Закатаю в асфальт! Порву на лоскуты!
— Громель, ты совсем придурок?! — ору несвоим голосом, наблюдая за поднимающимся по лестнице парнем. — Ты что здесь устроил?! Меня теперь выселят!
Так вот что означает это его “иначе будет хуже“!
Да уж, действительно, хуже некуда.
Когда узнают, из-за кого здесь случился сыр-бор, я вылечу из общаги со свистом. Хорошо, если бы не из института.
— У тебя вообще крышу снесло?! Я тебя уничтожу! — верещу на глазах у высыпавшей из общаги толпы. — Только поднимешься, тебе не жить!
Он ничего не отвечает, прыгает на подоконник и в один момент оказывается рядом.
Замолкаю, тут же проглотив все проклятия, которые только что сыпала на него щедрой рукой.
Ну и что, что выселят? Ерунда какая.
Зато вот она, моя медвежатина невыносимая, прямо рядом со мной.
Не уехал.
Внимательно оглядывает моё лицо, большими пальцами вытирает мокрые дорожки на щеках, мимолётно касается поцелуем губ и хитро улыбается.
— Вещи собрала?