Глава 40
Совершенно без сил мы валялись в аэропорту – два бездыханных тела – ожидая регистрации на рейс. Виктор откинулся в кресле и вытянул вперёд длинные ноги, а я привалилась сбоку, крепко обняла, положила голову к нему на грудь. Я чувствовала щекой под тонким джемпером его мышцы, жар тела, слышала, как стучит сердце, а когда Виктор говорил – ощущала макушкой его горячее дыхание. И ещё он меня целовал – каждые пять секунд.
Дикая усталость навалилась как ватный матрас, трудно было пошевелиться, казалось, даже к мизинцам привязаны свинцовые гирьки. У меня закрывались глаза, но я сражалась изо всех сил, потому что это были драгоценные мгновения в объятиях моего любимого, словно последние капли пьянящего вина на дне бокала. Ещё немного – и мы расстанемся.
Кошмар.
– Как вкусно пахнут твои волосы. Давай, я всегда буду тебе помогать их сушить!
– Нет, только не это! Ты же половину выдрал!
– Разве? А я-то думал, что ловко управляюсь с феном и щёткой!
– К счастью, сексом и маркетингом ты занимаешься гораздо лучше… А ты не уснёшь, пока будешь ждать посадки на рейс?
– Надеюсь, меня, если что, растолкают. А ты сама не отключишься в машине, когда будешь ехать обратно? Я переживаю из-за этого!
– Включу музыку погромче.
От чего мы устали больше – от чудовищной физической нагрузки или от накала страстей? Каждая минута прошедшего дня была наполнена безумными эмоциями и переживаниями.
Прилетела sms-ка из Италии.
– Витя, сделаем селфи для бабули? Она просит.
– Да, конечно. Я обожаю твою бабулю.
Из последних сил я подняла телефон и поймала в фокус наши две измученные физиономии. Виктор помахал в камеру рукой.
Бабуля тут же прислала ответ: «О, личики усталые, но счастливые! Сразу видно – хорошо провели время! Молодцы! Свершилось! Сколько у Витюши сантиметров?»
– Что пишет Соня?
– Что ей очень нравится в Италии.
– Передай, что я никак не могу забыть её блинчики.
– А ты же хотел поговорить по скайпу с сестрой?
– Позвоню из зала ожидания.
Виктор улетает… А ведь эту ночь мы могли бы провести в его квартире, у него такая большая кровать. Вряд ли мы повторили бы наше великолепное выступление (как это было в душевой) – сил уже не осталось. Но мы бы сладко уснули, переплетясь телами, крепко обнявшись. Страсть отошла бы на второй план, уступая место нежности. А вот утром, несомненно, мы бы опять изобразили фигуру высшего пилотажа. У нас так хорошо получается.
Но он улетает… Мой ненаглядный, любимый, бесценный… Как я проживу без него неделю, потом вторую, если даже мысль о двух часах, проведённых в одиночестве, вдали от него, доставляет невыносимую боль? Почему надо расставаться? Мы ведь только-только обрели друг друга – соединилась в одно целое.
За каждое мгновение счастья приходится платить. Невыносимым ожиданием, сомнениями, напряжённым трудом или страхом потери.
У меня на глазах навернулись слёзы. Я украдкой стёрла их пальцем.
– Как сейчас от тебя уехать… – Виктор снова поцеловал меня в макушку. – Ты мой котёнок, маленький и пушистый.
– А наши, наверное, всё ещё гуляют, – быстро сменила я тему, чтобы не расплакаться. – Михаил Иванович повёз всех в ресторан – праздновать победу.
– О, это была славная победа! Как мы выложились, а? Я рад, что прилетел сегодня. Мне всё больше нравится «Армада».
– Я так её люблю! Но ведь сегодня ты возмущался – куда я попал?
– Это так, для прикола.
Представив, как сотрудники «Армады» веселятся сейчас в ресторане, я сразу подумала о кредите. Неужели Михаил Иванович сдержит слово и погасит мой долг? О, это будет что-то невероятное! Я не могу поверить. Но ведь генеральный чётко сказал – «обещаю». Для мужчины это слово свято. Если он, конечно, мужчина.
– Маргарита…
– А?
– Нет, нет, не поворачивайся. Так и лежи… Я должен тебе кое в чём признаться…
– Да? – у меня перехватило дыхание.
Он уже хочет признаться в любви? Так быстро?
– Но это не совсем хорошая вещь… Вернее, даже… ужасная. Страшная.
– Что?!
Рано радовалась. По-видимому, признание в любви отменяется!
– Нет, Маргарита, не смотри на меня… Если ты будешь смотреть, я так и не смогу это произнести.
– Не пугай меня, пожалуйста, – упавшим голосом пробормотала я.
Ну вот. Сейчас обязательно что-то выяснится. Какая-нибудь мерзость в духе «Оттенков серого». Почему?! Почему счастье не может быть полным, стопроцентным? Почему у любого мужчины обязательно есть какой-то секрет?!
Я не хочу ничего слышать!
– Маргарита…
– Нет!
Виктор помолчал ещё мгновение, а потом словно прыгнул в ледяную воду:
– Маргарита… Я и есть тот урод, который изнасиловал тебя в гостинице.
– Что?!
От неожиданности я подскочила, отпрянула в сторону и в изумлении уставилась на Виктора. Он сразу отвёл глаза, опустил голову… А потом сполз на пол, опустился передо мной на колени, обхватил меня руками и уткнулся носом в мои ноги.
– Прости, прости, прости! Как же я виноват… Ты сможешь когда-нибудь меня простить? – отчаянно и глухо пробормотал он снизу.
Так значит, он меня узнал?! И всё это время он был в курсе, что я – та горничная?!
Я ошарашенно молчала и не отрываясь смотрела на Виктора, вернее, на его затылок, лица мне было не видно. А Виктор расценил моё молчание совсем иначе.
– Прости меня, Рита! Поверь, я вовсе не маньяк… Теперь я до конца жизни буду себя презирать за то, что сделал. Это мерзко… Я вёл себя как последняя скотина… И с кем я так обошёлся? С самой необыкновенной девушкой на свете!
Виктор вздохнул, его переполняло раскаянье. Его голова лежала у меня на коленях. Я накрыла её ладонями, запустила пальцы в волосы и улыбнулась. Как всё интересно получается! Кто бы мог подумать!
– Конечно, мне нет оправдания… Но всё-таки… В тот день Грише сделали операцию. Мы ждали её очень долго и уже потеряли надежду. И тут нам объявили – всё, вы спасены, вы проскочили. Ребёнок будет жить, и с ним всё будет хорошо. Представляешь, что это для нас значило? Я был совершенно не в себе от счастья, бегал по стенам и потолку, как сумасшедший. Сначала – дикое напряжение, отчаянье, тоска… И вдруг – отпустило! Словно ты уже стоял на эшафоте с петлёй на шее, а тебе вдруг объявили помилование. В последний момент отменили смертный приговор… У меня снесло от счастья крышу. И я напился. Открыл дверь номера и увидел… тебя. Это было временное помешательство, я был пьян. Конечно, это не оправдание. Я поступил как последний мерзавец… Никогда в жизни я не обращался так с женщиной, и вот… Именно с тобой… Рита, ты сможешь меня простить? – Виктор продолжал каяться, лёжа у меня на коленях, а я перебирала его волосы и улыбалась. Он поймал мою руку и стал целовать ладонь.
– Значит, ты простила?
Он поднял виноватый взгляд. Я улыбнулась, взяла в ладони его лицо и поцеловала в лоб. Виктор сел рядом и обнял меня за шею, слегка придушив, поцеловал в щёку, в висок…
– Хорошо, я тоже признаюсь. Тогда, в гостинице, я испытала какое-то невероятное удовольствие. Ты же это понял?
– Конечно, понял. Ещё бы. Я думал люстра оборвётся от твоих стонов. И эта мысль – что тебе понравилось – спасла меня от самоубийства, когда я протрезвел… Сразу стал тебя искать – во-первых, чтобы извиниться, во-вторых, чтобы познакомиться поближе. Никогда раньше я не испытывал подобного кайфа, это было что-то необыкновенное.
«Мужчины всегда так говорят!» – мысленно вздохнула я.
– Просто ты был пьян.
– Просто ты была моя… Полностью, абсолютно… Я это сразу понял… Но как тебя найти? Я прицепился к старшей горничной. Такая противная тётенька. Сказал, что в номере сделали идеальную уборку, но девушка убежала, не взяв чаевых. Хочу, мол, отблагодарить лично. Старшая горничная начала крутить-вертеть. Я сказал, что обращусь к менеджеру по персоналу и всё равно тебя найду. Тогда ей пришлось признаться, что ты никакая не горничная, просто подменяла подругу. Я ещё немного надавил на тётеньку, и она тебя сдала, назвала имя и фамилию… Я быстро выяснил, что ты работаешь в «Армаде». И принял предложение Михаила Ивановича.
– Так ты специально устроился к нам?! – ахнула я.
– Я выбрал «Армаду» из пяти других компаний. Кстати, «Сириус» тоже меня приглашал. Но что мне там делать, ты-то была в «Армаде»! Я подумал – встречусь с тобой, и будь что будет… Но ты меня не узнала!
– Нет, – покачала я головой. – Не узнала.
Вообще-то, всегда надо говорить правду… Но немного гибкости тоже не помешает!
– Представляешь! В какое-то мгновение, когда мы впервые встретились в кабинете у генерального, я было подумал… Ты вошла и замерла, вспыхнула… Но при первом знакомстве все девушки так себя ведут, краснеют, заикаются. Я уже привык. В общем, ты на мгновение смутилась, увидев мою неземную красоту, но тут же побежала выключать какой-то утюг… А когда вернулась, сразу же начала грузить терминами и сводками. Тут же лихо попыталась мне впарить квартиру в «Султане» за дикие миллионы… И я понял, что в гостинице ты просто не успела меня рассмотреть.
– Когда бы я это сделала? Ты же накинулся, как зверь, и сразу ткнул меня носом в стену… – от жарких воспоминаний по телу пробежал электрический разряд.
– Рита, прости! – снова взмолился мой глупыш.
– Прощаю. Но больше никогда так не делай. Ой, нет, нет, что я говорю! Обязательно делай! Это было так круто! А мы сможем повторить?
– Ох, Рита, какая же ты… Ты сводишь меня с ума!
– Но подожди! Почему же ты ко мне цеплялся первые две недели? Ты был как цербер!
– Я вовсе не цеплялся! – возразил Виктор. – Я руководил. Наводил порядок – в отделе был полный бардак… Но чем дальше я тебя узнавал, тем больше тобой восхищался. Ты удивительная – яркая, искренняя, порывистая. Фантастически красивая. А ещё – отличный профессионал, с тобой приятно работать… Но ведь вокруг тебя постоянно вьются мужики! Наши татуированные негодяи всё время тебя лапали. Руки бы поотрывал! Как же я ревновал! Да я просто умирал от злости! Уходил в кабинет и хотел сгрызть рабочий стол или расколотить окно… Этот хмырь кордебалетный, Геннадий, тоже сейчас всю тебя ощупал!
Я улыбнулась и прижалась щекой к плечу моего повелителя. Какой грозный!
– Я несколько раз намекал, провоцировал, думал, а вдруг вспомнишь? Но нет… Целых два месяца я страдал – хотел признаться, но не знал, как. Мне было ужасно страшно… Скажи, что ты меня не презираешь. Что я тебе не противен. И мы сможем быть вместе.
– Ты, конечно, не поверишь… Но ты мне вовсе не противен. И мы сможем быть вместе.
– А ты не передумаешь? Не сбежишь от меня?
– Нет. Не дождёшься.
Я не могла стереть с лица счастливую улыбку. Вот как всё обернулось. Карты упали на стол красивым веером, и все они были для меня в масть… Конечно, я не собираюсь открывать мою тайну. Виктор не узнает, какие мысли преследовали меня два последних месяца… В женщине всегда должна оставаться какая-то загадка. Моя будет храниться вечно, под семью печатями.
– Какое счастье, что всё позади, что я признался. Не знал, смогу ли. А теперь словно камень упал с плеч… И ты меня не оттолкнула, простила… Маргарита, что мне для тебя сделать?
– О-о-о… Думаю, я скину тебе на почту список из ста пятидесяти пунктов.
***
И вот он настал – этот жуткий момент, когда мы должны расцепить объятья, должны окончательно оторваться друг от друга. Но ведь это невозможно! Как же так!
Несмотря на то, что мы до последнего оттягивали миг расставания, нам всё равно не хватило времени, чтобы поделиться нежностью, признаниями и клятвами. Виктор ногой подталкивал свой саквояж, и мы, не прекращая целоваться, медленно продвигались к стеклянным дверям. Утром там скрылась бабуля, всадив мне нож в сердце, а сейчас то же самое сделает мой возлюбленный.
Но я не хочу, не хочу с ним расставаться! Я не знаю, как проживу без него эту ночь и следующий день. А ведь таких пустых, никчёмных дней теперь будет очень много… Что мне без него делать? Я превращусь в потерянного ребёнка, в забытую на скамейке вещь, в цветок со сломанным стеблем…
– Попробую вернуться побыстрее, – пообещал Виктор, набирая порцию воздуха для новой серии поцелуев. Сотрудница аэропорта, стоявшая у стеклянной двери, смотрела на нас с улыбкой. – Буду писать и звонить, командовать и контролировать.
– Да, пожалуйста, командуй, – всхлипнула я. – А, может, ты останешься? Не уезжай!
– Но я должен.
– Я без тебя умру!
– Нет. Ты дождёшься моего возвращения… Маргарита, какой же это был удивительный день!
***
Окончательно осиротев, оторвав от себя любимых – сначала бабулю, потом Виктора – я вышла из здания на тёмную холодную парковку. Моросил дождь, уже совсем осенний, огни аэропорта отражались в мокром асфальте. Я совершенно продрогла, пока дошла до автомобиля. Ледяные капли дождя смешивались на моих щеках с горячими слезами.
«Тойота» вся была усыпала блестящими бусинками, они искрились в свете ночных прожекторов. Холодными пальцами я повернула ключ в замке зажигания, включила «дворники». Но тут же заметила, что справа, на пассажирском сиденье, в щели у основания спинки лежит, сливаясь с чехлом, длинный предмет.
Это был бархатный футляр, а в нём – изящный браслет и записка:
«Милая Маргарита! Ни один из этих бриллиантов не сравнится с тобой по красоте и яркости. Мы ещё не расстались, а я уже начал считать минуты до нашей новой встречи. Твой любимый злобный шеф».