59

Богдан

Залетаю в кабинет к Марте. Там мама и отец. И… что–то мне как–то стремно. Тревожно. Может, даже страшно. Я хер знает, почему.

Может, потому что Марта такая испуганная.

А я так обрадовался, когда она взяла трубку! И сразу резко офигел, когда она приказала мне явиться, потому что здесь мама.

Что, блин, происходит?

– Китикет – это он, – произносит мама, кивая в мою сторону.

Ну допустим. И что?

– Я бабушка ваших детей.

А вот это уже пиздец… Какая, нахрен, бабушка?

Хотя… Видимо, мама узнала, что я сделал предложение. И она этому рада. И готова считать детей Марты своими внуками. Ну, прикольно.

Вот только выглядит она странно. Как будто привидение увидела.

– С ней все в порядке? – спрашиваю я Марту.

– Нет, – отвечает она.

Поднимается и достает из шкафчика маленький бутылек, на котором написано “Нашатырный спирт”.

– Да! – активно возражает мама. – Я в порядке. Почти. Это просто… Боже… Я сейчас с ума сойду… Костя!

Она призывает на помощь отца.

– Богдан – Китикет, – спокойно кивает он. – Мы знаем. Меня тоже когда–то так называли.

– Что? – Марта снова падает на стул.

– Покажи ей фото, – мама обращается ко мне.

– Какое фото?

– Семилетней давности. Где ты лысый и с татуировками на лице, которые тебе Сашка нарисовал. Где ты читаешь рэп и зовешь себя Китикетом.

– Нахера? – задаю я вполне резонный вопрос.

А потом оборачиваюсь на Царицу и… Вот теперь полный кабздец.

Что с ней? Она побледнела, как то самое привидение. Схватилась за горло, как будто ей трудно дышать. И вытаращила на меня глаза так, как будто у меня на голове выросли ослиные уши. Или козлиные рога.

Мама забирает из ее рук пузырек с нашатыркой, открывает его и сует Марте под нос.

Та дергается, резко выдыхает, отстраняется и едва не падает назад вместе со стулом. В последнюю секунду ее подхватывает отец.

А я успеваю лишь протянуть руку.

– Ищи фото! – орет на меня мама.

– Делай, что мать говорит! – командует отец.

Ага, щаз. Бегу, волосы назад.

На самом деле, я ничего не делаю. Смотрю на Марту.

Она кивает.

И только в этот момент я начинаю искать фотографию.

Нахожу довольно быстро. Протягиваю свой телефон лицом к зрителям. Марта берет его из моих рук. И вглядывается, вглядывается…

Ну, лысый я там. И что?

– Он? – спрашивает мама.

Марта кивает.

– Божечки… – раздается приглушенный всхлип мамы.

Но уже через секунду ее настроение резко меняется:

– Кобелина! – внезапно вопит она.

– Кто? – не понимаю я.

Мне тут же прилетает по башке какой–то папкой, так что вопрос отпадает сам собой.

– Гулящая скотина! – ещё один удар.

Ага, это я.

– Кошак блудливый!

– Китикет… – шепчет Марта побелевшими губами.

– Что?

Она закрывает лицо руками. Плачет?

– Как ты мог? – Мама продолжает лупить меня какой–то картонной херней.

Мля… За что? Что я натворил–то? И что мне делать сейчас?

Марта резко выпрямляется и начинает что–то искать в своем телефоне. Я вижу, что она листает фотографии.

И через пару минут протягивает мне…

Теперь уже я едва не падаю со стула.

Какого хера?

Передо мной лицо той самой медички с косами, с которой я когда–то… Как раз в то время, когда был Китикетом…

Но почему мне это припомнили сейчас? И почему из–за этого такая истерика? Я в ахуе с женской логики.

– Ты ее знаешь? – спрашиваю Марту. – Это было давно. На “Студенческой весне” сто лет назад. Всего один раз. С тех пор я ее ни разу не видел, клянусь!

Мля. Меня снова треснули по башке. Мама.

– Кобелюга!

– Хватит уже! – ору возмущенно.

– Это я, – произносит Марта.

– Где? – я всё ещё не догоняю.

– Здесь, – она тычет мне в лицо в телефон. – На этой фотографии. Это я семь лет назад.

Это что, шутка? Не смешно. Вот вообще. Ни капли!

Мама с отцом забирают телефон Марты и разглядывают фотку.

– Это она! – кивает мама. – И не так уж сильно изменилась.

– Ч–чего?

Теперь я таращусь на Марту, как баран на новые ворота.

Медичка с косами… Правильная девочка, которая отшила меня с первой секунды… Которая поклялась, что не будет со мной знакомиться, и так и не сказала мне свое имя…

Я тогда буквально вывернулся наизнанку, чтобы затащить ее в постель…

Пиздец!

В этот момент раздается робкий стук в дверь. И заглядывает девчонка–администратор.

– Марта Андреевна, пришла ваша следующая пациентка.

Царица резко выпрямляется. Лицо бледное. Глаза безумные.

– Я не смогу сейчас…

– Я попрошу Лену, у неё как раз окно.

– Спасибо, – хриплым шепотом произносит Марта.

Но тут же поджимает губы, прокашливается, и спрашивает уже деловым тоном:

– А что у нас потом?

– Потом Селиверстова, у неё просто уход, я могу сама ее взять.

– Да, возьми, пожалуйста.

– Потом у вас окно и обед. А после обеда…

– После обеда я продолжу принимать пациенток.

Я все это слышу. Но как будто через слой плотной ваты. Потому что на меня внезапно обрушивается: “Я не знаю отца своих детей”.

Это мне недавно сказала Царица.

Она не знает… Она – та медичка с косами. Ване с Аленкой шесть лет…

Да не… Да не может быть… Неужели…

Из моих легких внезапно исчезает весь воздух. Комната начинает кружиться. Стены схлопываются и обрушиваются на меня...

И – в ноздри бьет резкий отвратный запах.

Мама убирает от моего носа руку с нашатыркой.

Откуда–то издалека я слышу голос отца:

– Студенческая весна семь лет назад. Он с татухами, она с косами. А сейчас они встретились и не узнали друг друга. Я все правильно понял?

– Не все. Посмотри на это фото. Это наши внуки!

Я вижу на лице отца примерно такое же выражение, какое было у мамы, когда я вошел. И до него дошло…

А мы с Мартой встречаемся взглядами. И время останавливается….

– Пойдем, – слышу голос отца. – Оставим их вдвоем.

– Но… я ещё не.…

– Пойдем! – он уводит ее.

– Богдан, я с тобой ещё не закончила! – раздается угрожающий голос мамы.

И дверь захлопывается.