67

Богдан

Люлей получили все.

Пацаны, которые подрались. Аленка, которая повторяла за мной то, что не надо было повторять, и дерзила дяде Евгению. Дяде тоже слегка перепало – за то, что он вслед за мной подначивал своего сына.

Но больше всех досталось мне. По морде, по жопе и по самолюбию.

К счастью, Царица проявила деликатность – не мочила меня при всех. Оставила детей с Евгением, сказала:

– Пойдем, выйдем.

Как нормальный пацан!

И уже на улице отчихвостила по полной. И по жопе сумкой треснула, и по морде потрепала, и популярно объяснила, что, во–первых, нельзя учить детей драться. И, во–вторых, она просила меня не торопиться с объявлением отцовства. А я не сдержался.

– Я понял, – говорю спокойно. – Драться плохо. Но ты тоже пойми: пацан должен уметь постоять за себя.

– Но не надо поощрять драку!

– Но надо быть на стороне Вани. Разве нет?

Она молчит. Кивает.

– Надо быть на его стороне. Но не так! Не кричать: мочи его!

Я задумываюсь. И резюмирую:

– Родительство – это сложно, да?

– Ты даже не представляешь.

– Начинаю представлять…

Мы возвращаемся к детям.

Евгений окончательно повесил нос. И закатал хвост. Так и должно быть! Я тут отец и муж. И главный альфа–самец на районе. Ясно? Теперь ему все ясно.

Царица усаживает детей в машину. И отчаливает.

Я иду к своей. Меня перехватывает Евгений.

– Это правда? – спрашивает он.

– Правда, – киваю я.

Похрен, о чем он. Суть ясна.

– Но я слышал….

– Забудь. Она моя. Дети мои.

– Я хотел спросить… А, впрочем, все ответы я уже получил.

– Ваня на меня похож, тебе не кажется?

Он на пару секунд задумывается, и выдает:

– Не заметил.

– Ну так разуй глаза! Мужик, просто отвали от неё. Тебе там ловить нечего.

Он чешет репу. А я иду к машине и еду к ним.

К своим.

***

– Ты наш папа?

Это первое, что я слышу, оказавшись в квартире Марты.

Этот вопрос задает мне Ваня. Очень серьезным тоном. С насупленным хмурым лицом.

– Да, – киваю я.

– Я же говорила! – победно объявляет Аленка.

– А где ты был? – спрашивает Ваня.

– Там, сям, – лепечу я.

– А можно поконкретнее?

Вот прям слышу голос Андрея Романыча! Он тоже на все мои презентации говорил: “А можно поконкретнее?” Тогда я знал, что ответить. А сейчас не знаю.

Что интересно, Царица стоит, прислонилась к стеночке, сложила руки на груди, и наблюдает. Похоже, ей очень интересно, как я выпутаюсь из этой ситуации.

А я уже давно пришел к выводу: не знаешь, что говорить – говори правду. Если за нее тебе наваляют, то хоть за дело.

– Вань… Я понимаю суть твоего вопроса. И готов ответить.

Я присаживаюсь, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я не знал, что вы у меня есть. Теперь знаю. И буду с вами, а не там и сям.

– Как это – не знал?

– Так бывает.

– А можно поконкретнее?

Мля… Можно, конечно. Но я не уверен, что тебе по возрасту такие подробности.

– Пойдемте ужинать, – протягивает мне руку помощи Марта.

И мы идем.

Аленка держит меня за палец. А Ваня смотрит волком.

Стрекоза пытается забраться ко мне на колени, но Марта считает, что так есть неудобно. И она садится рядом, придвинув табуретку максимально близко ко мне.

А Ваня садится на другом краю стола и изучает меня неприязненным взглядом.

Марта хлопочет, что–то разгогревая что–то.

– Мам, тебе помочь? – интересуется Ваня.

Мля. А ведь это намек!

Я подрываюсь и начинаю хвататься то за одно, то за другое. На самом деле – просто путаться у неё под ногами.

– Сядь! – отправляет меня за стол Царица. – Ты мешаешь.

– Я помогу!

Ваня достает и раскладывает вилки и ножи, приносит хлеб, открывает холодильник и достает сметану.

Я понимаю, что он хочет этим показать. Он тут помощник. Он тут мужик.

А я так… херня из–под коня. Так себя и чувствую.

После ужина я загружаю посуду в посудомойку.

– Не ожидала, что Ваня примет тебя в штыки, – произносит Марта, вытирая стол. – Я думала, с Аленкой будут проблемы. А вышло наоборот…

– Он во всем прав, – признаю я.

– Он оттает.

– Что мне сделать?

– Я не знаю. Просто… нужно время.

***

Я читаю им сказку на ночь. Это уже не первый раз. И раньше Ване это нравилось. А сейчас он говорит:

– Мне не надо сказку. Я уже большой.

– А мне надо! – это Аленка. – Я хочу! Читай мне одной!

Я читаю. Ваня накрывается с головой одеялом. Аленка внимательно слушает. Но постепенно ее глазки закрываются, и она начинает мирно сопеть в две дырочки.

Я осторожно убираю одеяло с лица Вани. Он тоже уже уснул.

И даже во сне хмурится. Такой серьезный! На Аркашу похож. И, следовательно, на меня.

Мы с ним и характерами похожи. Только у меня в детстве отец был с самого рождения. А у него упал как снег на голову в шесть лет.

Сын… – вдруг проносится в голове.

Это мой сын. И моя дочь. Моя родная кровь…

Я уже несколько дней об этом знаю. Но настоящее осознание накрывает меня только сейчас. Когда я сижу на полу детской и смотрю на них спящих.

Они такие маленькие, хрупкие, забавные. Мои дети.

Что–то в груди так щемит… Аж дышать больно. Как так вышло, что мои дети росли без меня?