70

Богдан

Я резко просыпаюсь, как от удара по голове.

“Ягода–малинка, оп–оп–оп! Крутит головой, залетает в топ! Такая ты грустинка, холодная, как льдинка…”

Бля… Что это?

Где я? В клубе уснул или что? Чето музон не клубный. И в клубе не бывает солнца. А мне в глаза светит. При этом по ушам долбит: “Ягода–малинка оп–оп–оп-оп!”

Пиздец…

А рядом спит Царица! И ей пофиг на все эти орущие малинки и грустинки.

Выползаю из кровати. Иду в гостиную.

Там орет включенный телевизор, а на диване скачут радостные, счастливые и необыкновенно бодрые дети.

Я беру пульт, убавляю звук. Прикладываю палец к губам:

– Тише! Мама спит. Сколько времени вообще?

Смотрю на часы – семь утра. Воскресенье!

– Вы чего не спите?

– Мы есть хотим.

Писец…

– А что вы обычно едите на завтрак?

– Чипсы!

– Киндеры!

– Мороженое!

– Сладкую вату!

Что–то у меня такое ощущение, как будто меня наебывают.

– Яичницу будете?

– Не будем.

– Я хочу кашу, – заявляет Аленка.

– А я омлет, – это Ваня.

– Ладно… Сейчас зубы почищу и приготовлю.

***

Аленка размазывает кашу, которую я приготовил кровью и потом, по тарелке.

– Невкусно.

Конечно. Это же каша. Она не может быть вкусной. Я бы сам не стал такое есть.

Ваня уплетает за обе щеки омлет.

– Ещё хочу!

Я сижу с кружкой кофе, сонный и злой.

Воскресенье! Полвосьмого утра! Вы вообще люди или кто? Электрические зайцы с энерджайзером в попе?

В это время я, бывало, только домой возвращался. Вот чего им не спится? Никуда же не надо. Ни в сад, ни на занятия.

И, что характерно, Царица дрыхнет прям по–царски. Даже ухом не ведет, хотя мы тут знатно шумим.

– Сделай мне ещё омлет, – требует Ваня.

– Надо говорить: пожалуйста, – поучает его Аленка. – А мне, пожалуйста, блинчиков.

– Мне тоже блинчиков! – подрывается Ванек.

– Я не умею…

– Я тебя научу, – заявляет дочь. – У нас есть блинная мука. Нужно просто добавить молоко и перемешать.

Капец… Я, вообще–то, не хотел учиться. Я хотел отмазаться.

***

Кухня в муке. Я в муке. Аленка в жидком тесте. Ваня в ахуе с нас.

Немного теста попало и на сковородку. И… о чудо! У меня получился первый блин. Комом, естественно.

– Вкусно! – сынок уплетает комок непрожаренного теста за обе щеки.

– Не ешь это. У тебя живот заболит.

– Не заболит!

О. Второй блинчик выглядит получше. Мне даже удалось его перевернуть, почти не разорвав. Аллилуйя!

А там и третий, и четвертый…

Я весь в мыле. Наготовил гору блинчиков, пока энерджайзеры разносили гостиную.

И тут на кухню вплывает Марта.

В шелковом халате, с волосами, изящно убранными в пучок, в тапочках с помпончиками. И в прекрасном настроении. Вся такая выспавшаяся, свежая, красивая что пиздец.

Одно слово – Царица!

– Ой, блинчики! Котик, ты лучший. Я буду кофе.

Я варю кофе. Накрываю стол. Снова зову детей.

И… вся эта орава сметает блинчики за три секунды! Я их час стряпал. Я заебался, как ни на какой работе не заебывался. И, кстати, я тоже хотел блинов!

Но мне достался только один, последний. Самый кривой и косой. Но вкусный…

– Дети! Помогите Богдану навести порядок на кухне! – командует Царица.

– Надо говорить: помогите папе, – поправляет ее Аленка.

– Помогите папе. А потом пойдем гулять.

И они помогают. Выливают на меня чай, разбивают тарелку, совершенно случайно намазывают мне ногу вареньем…

– Идите уже! Собирайтесь гулять.

А мне надо в душ. И очень хотелось бы поспать. Устал, как собака. А время всего девять утра!

***

Поспать мне, конечно, не дали. Надо же гулять. Покупать шарики и мороженое, кататься на каруселях, прыгать на батутах, стрелять в тире. Я даже попал пару раз, к восторгу Вани. Выиграл набор маркеров и брелок.

Наконец–то мы не ходим, не скачем и никуда не лезем. Расстелили плед на лужайке и просто сидим. Лениво попиваем сок и едим пиццу с попкорном.

Солнышко светит. Птички поют. Глаза сами собой закрываются…

“Ягода–малинка оп–оп–оп!”

Бля… Резко просыпаюсь. Открываю глаза. Надо мной голубое небо, подо мной травка, а у Марты в телефоне играет эта долбанная песня.

Я хлопаю глазами. Сажусь.

Дети хохочут. Царица улыбается, аж светится вся.

Хорошо… Все хорошо.

Я выспался. День в разгаре. Погода улетная. Можно дальше гулять.

Мы идем по парку. И все прохожие мне улыбаются. Некоторые даже хохочут в голос. И показывают пальцем.

Я настолько неотразим?

Прохожу ларек с газировкой, ловлю свое отражение… Мля! У меня усы! Нарисованные красным маркером.

С укором оборачиваюсь к Марте:

– И ты мне не сказала? Уж от кого от кого, а от тебя не ожидал такой подставы.

– Извини. Но ты такой смешной…

Ага. Обхохочешься! Весь парк уписался от смеха надо мной.

– Это стирается?

– Конечно.

Царица трет мое лицо влажной салфеткой.

– Ты что, обиделся? – дергает меня за руку Аленка.

– Я разозлился.

– Мы больше не будем.

– Да ладно, я уже не злюсь.

Ну подумаешь, усы. Мои друганы похлеще со мной штуки проделывали, когда я спал пьяный. Могли обрить налысо, облить зеленкой, связать вместе шнурки и перенести в ванну.

А тут – всего лишь красные усы. Какие милосердные дети…