Глава 21

Арсений

Царица в огромной толстовке и выцветших штанах все так же офигенна, как и без всего. А вообще, давайте честно, она будет смотреться потрясно в любом случае. Даже если на нее напялить грязный драный мешок из-под картошки. Меня даже не пугают ее красные зареванные глаза (хотя я терпеть не могу женские слезы, они вызывают у меня только неконтролируемый приступ паники и ничего больше). И спутанное гнездо на голове тоже не прошибает на «бежать отсюда со всех ног», потому что даже оно на ее макушке выглядит, мать твою, очаровательно мило!

Эта девчонка секс. В данный момент такой уютный, домашний, с долгой прелюдией и ленивой возней под одеялом — секс.

Стойте, я правда это сказал?

Да, дьявол.

После встречи с Царицей я стал помешанным! Если она продолжит меня динамить, то есть вероятность, что в скором времени моя помешанность перейдет в стадию буйной. И зубы соперников будут отлетать на льду только так.

— Так что, так и будем стоять на пороге? — спрашиваю, как бы намекая на то, что было бы неплохо меня пустить в святая святых — крепость этой неприступной Царицы.

Однако с этим явно будут проволочки, потому что коза изгибает бровь дугой и бросает:

— Могу вынести стул, и ты посидишь на пороге, если хочешь.

Ха-ха. Улыбаюсь. Хренушки.

— Лучше пригласи меня на чай, — нагло делаю шаг вперед, напирая.

— А у тебя дома что, свой чай закончился? — резво преграждает мне путь Марта, более известная в своей семье как Мартышка. Что, кстати, прикольно. Обезьянка. Интересно, она отлупит меня этим веником из сто одного тюльпана, если я назову ее Обезьянкой?

— Предостаточно: черный, зеленый и даже синий. Но я хочу твой.

— Перехочешь.

— Гостеприимство? Не-а, не слышали. Неприлично держать дорогого гостя на пороге, тем более, когда он полтора часа пилил к тебе на другой конец города.

— Дорогого — неприлично, но ты к данной категории не относишься. И я тебя, вообще-то, не звала.

— А меня не надо звать. Я сам приезжаю.

— Ну, вот как приехал, так и уедешь. Часы посещений на сегодня закончены. Поезд ушел. Дома чай попьешь.

— Дома не сладко. Тебя рядом нет.

— Очень мило. Но неправдоподобно. Не верю, Бессонов! — складывает руки на груди блондиночка. — А это что? — кивает на букет. — Это мне?

— Это? — включаю дурачка, бросая взгляд на тюльпаны, наисвежайшие и пышнейшие, кстати. — А-а, нет. Это твоей соседке пенсионерке с восьмого этажа.

— На восьмом нет соседки пенсионерки.

— Правда, что ли? Надо же. Ну, тогда выходит, что тебе, — протягиваю цветы Марте, доставая из своего арсенала улыбок самую очаровательную. — Теперь впустишь?

Царица молчит. Сверлит меня своим взглядом, явно пробуя на мне какие-то неведомые науке телепатические способы внушения. Но, когда понимает, что ни хрена у нее не получается, и я и не думаю никуда уходить, закатывает глаза. Вздыхает и уже менее воинственно заводит все ту же песню:

— Бессонов, я же тебе уже ск…

— Да, да, да. Вопреки твоему твердому убеждению, что все хоккеисты тупые, у меня прекрасная память. Я вселенское зло. Мне ничего не светит. Твоя вагина для меня запретная территория и она совершенно не хочет дружить с моим членом. Он, кстати, невероятно огорчен этим фактом! А еще я такой неотесанный врущий мужлан не пара такой потрясной белой и пушистой тебе. Тут все записано, — стучу пальцем по виску, — но мы два взрослых и, надеюсь, адекватных человека, мы можем просто по-хорошему провести вечер вдвоем? Залипнуть на кинцо, поиграть в настолку, сожрать огромную пиццу, не знаю. Чем еще люди занимаются в свободное время? У меня просто его не то, чтобы много, и обычно мы с парнями режемся в покер или рубимся в плойку (прим. игровая приставка PlayStation).

Твою мать, мужик, что ты несешь?

Какая настолка? Какой фильм и пицца? Тебе что, пятнадцать, блять? У тебя в телефоне куча номеров свободных баб, с которым не надо так «отжиматься», а ты что делаешь? Из самых трудных путей к сексу ты выбрал просто нереальный!

Марта, очевидно не меньше меня самого впечатлившись моим задушевным спичем, складывает губы буквой «о», со свистом выпуская воздух. Открывает рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрывает. Открывает. Закрывает. Хлопает ресницами, замешкавшись. В итоге выдает:

— Но зачем?

— Что зачем?

— Тебе-то это зачем?

Не поверишь, детка! Я тоже хотел бы это знать…

— Возможно, у меня есть коварный план.

— Какой план?

— Я же сказал — коварный.

— И в чем заключается твой коварный план?

— Аха, так я все и выложил тебе, которая обожает рушить мои планы. Забудь.

Вы же поняли, что все это херня? Нет у меня плана. И не было. Я в целом плохо помню тот момент, как сорвался из дома Ярика, когда подслушал разговор его жены с сестрой. Что-то в башке коротнуло, и меня как ветром сдуло. Опомнился уже, когда заворачивал во двор старенькой многоэтажки с букетом тюльпанов на заднем сидении. И подумал, что отступать было бы, наверное, уже глупо. Что я, совсем что ли олень непоследовательный?

— Так что? Мир? — протягиваю Марте букет и снова включаю пай-мальчика, сверкая своими, слава богу, не выбитыми за хоккейную карьеру идеально ровными тридцатью двумя зубами.

На что Царица снова сужает свои глаза до тонких, подозревающих меня во всех смертных грехах щелочек и предупреждает грозно, взмахнув указательным пальцем у меня перед носом:

— Секса не будет, Бессонов! Я сегодня не в том физическом и психоэмоциональном состоянии. Ясно?

— Как белый день!

— Так что, если ты рассчитывал на него, то лучше сразу езжай домой и не трать ни мое, ни свое время.

— А если не рассчитывал?

Блондиночка отступает от двери, в приглашающем жесте распахивая ту шире.

Ю-ху, это победа!

И гребаный исторический момент. Я первый раз в жизни так радуюсь перспективе не потрахаться с классной девушкой, а поиграть с ней в «Монополию». Наверное, так и выглядит приближающаяся старость? Дальше что? Вместо резинок буду скупать в аптеках виагру?

Да ну нет! Там все работает исправно. Даже сейчас. О чем Марте знать не обязательно. Здесь зона, свободная от стояков. Я понял.

Довольный собой, переступаю порог и клюю насупившуюся Царицу в щеку.

— Ты чудо!

— А ты раздражаешь.

— Это ненадолго. Уже совсем скоро ты будешь счастлива, что я здесь. Вот увидишь, Обезьянка.

— Это вряд ли… а… что, прости? Как ты меня сейчас назвал? Обезьянка?! — взвизгивает Марта. — Еще раз так меня назовешь — и будешь лететь с балкона быстрее своего веника, дубина хоккейная! — выхватывает у меня из рук тюльпаны злюка.

— Клюшка.

— Что?

— В хоккее есть только клюшки. Дубинок нет.

— Как же нет! — фыркает зараза. — Есть! И одна прямо сейчас стоит передо мной: огромная, широкоплечая, двухметровая дубина!

— Я хорош, это правда.

— Это не комплимент.

— Разве? — хмыкаю и скидываю кроссовки, собираясь осмотреться на местности. — Миленько у тебя тут. Я пройду? — киваю в сторону гостиной, да только и шага сделать не успеваю. Торможу, утыкаясь в животное, преградившее мне путь. Забавный ушастик скалится и рычит. Сильно старается, нагоняя жути, похоже, не зная, что его габариты далеки от реально пугающих.

— Это кто тут такой грозный малютка? — присаживаюсь на корточки и тяну к собаке руку.

Зверь щелкает челюстями, едва не оттяпав мне пару пальцев. Их спасает только моя феноменальная реакция.

— Твою ж…

— Этого малютку зовут Питти, Бессонов, — льется елейное за спиной. — И, думаю, ты уже понял, что ты ему не нравишься. Так же, как и мне. Поэтому советую держать особенно дорогие твоему сердцу части тела при себе, чтобы не уйти отсюда без парочки лишних конечностей.

— Ясно. Значит, ты такой же «дружелюбный», как твоя хозяйка, парень.

— Хуже, — скалится Марта. — Гораздо хуже.