3

Малыш поймал в кулачок отцовскую футболку и теперь умиротворённо её жуёт. У ребёнка слюни до пупа, щёчки красные, наверняка режутся зубы. Бедняжка! Хлопок футболки хороший материал, о него приятно почесать дёсны. Была бы футболка чистой, вообще бы цены ей не было.

Данила продолжает смотреть на меня, как на сошедшее с небес божество. Всё понятно, мужик спёкся от бессонницы. Ребёнку уже несколько месяцев, а папаша явно к нему не привыкший. Интересно, в чём тут дело.

Хотя нет, мне не интересно.

Собираюсь уйти, но Мила Витальевна вклинивается между мной и Данилой и хватает меня за руку.

– Данечка, неужели ты не узнаёшь? Это же Машенька, моя соседка с шестого этажа. Её бабушка, Глафира Петровна, умерла два года назад, а Маша всю жизнь здесь живёт. Ты ведь наверняка её знаешь.

Данила снова щурится.

– Где-то видел, это точно.

А дальше вдруг происходит нечто странное. В глазах Данилы мелькает узнавание, губы растягиваются в ухмылке. Его взгляд спускается на мою грудь, там и застревает.

– Да, точно видел! – говорит он торжествующе. – Я тебя не узнал, потому что на тебе одежда!

Воцаряется мёртвая тишина, даже ребенок перестаёт жевать футболку.

– Ч-ч-ч-то?! – шиплю рассерженной гадюкой. Да как он смеет?! Принял меня за одну из его однодневных пташек?! Да ещё и говорит об этом в присутствии самой болтливой соседки квартала?!

А у Милы Витальевны аж искры из глаз от восторга и упоения. Скромница и умница Машенька пала жертвой Данилы-соблазнилы – вот это новость! Соседка весь день будет разносить эту новость по двору, ведь надо обойти столько домов. У нас здесь много старожил, все друг друга знают, так что к концу дня моя репутация будет стёрта в пыль.

А наглец смотрит на меня и смеётся. Так бы треснула его… Жаль, он держит на руках ребёнка.

– Я никогда не была в твоей квартире и вообще не имела с тобой дела! – говорю гневно.

– Да знаю я, знаю! Я не об этом, не злись. Пойдём, я покажу, о чём речь!

С опаской захожу в его квартиру. Как и ожидалось, роскошную и очень современную, только сейчас везде разбросаны газеты, пелёнки, обёртки от еды и ещё невесть что.

Мила Витальевна идёт за нами и с любопытством осматривается. Я бы захлопнула дверь перед её носом, но в моих интересах сделать так, чтобы она поверила в мою непричастность к делу и телу Данилы-соблазнилы.

Однако в следующую секунду я забываю о Миле Витальевне и обо всём остальном.

Мы заходим в спальню Данилы, и там на стене висит… мой портрет. Полуобнажённый. Огромный, на полстены.

Поясню… Ничего непристойного на этом портрете нет. Я даже одета… почти. Полулежу на диване в платье-рубашке из почти прозрачного материала. Ниже пояса всё очень даже скромно, а вот выше пояса можно рассмотреть некоторые анатомические красоты гордого размера, но всё равно, ничего крамольного на портрете нет как нет.

Мила Витальевна хихикает за моей спиной.

– Ой-ой-ой, я уже слишком стара для такого. Пожалуй, оставлю вас, голубков…

Она поспешно выходит из квартиры, прикрывая за собой дверь. Несомненно, бежит распускать сплетни. Теперь мою репутацию уже ничто не спасёт. Бабульки на скамейках перед домом промоют мне косточки от и до.

Однако меня волнует совсем другое.

– Что за… Откуда ты взял этот портрет?!

– Мне подарили. – С невинным видом пожимает плечами.

– Кто тебе его подарил?!

– Тайный доброжелатель.