5

Я бы снесла Данилу с пути, схватила портрет и выбежала из квартиры, однако не могу. Портрет огромный и по виду тяжеленный, да и не в моих правилах толкать мужчину с ребёнком на руках.

– Ты спятил?! Это мой портрет! Давай, я подержу ребёнка, а ты поможешь снять его со стены. Или я могу позвать кого-нибудь на помощь… – Говорю с сомнением, потому что позвать некого. Не хочу, чтобы соседи видели портрет. И так будет достаточно пересудов, Мила Витальевна об этом позаботится.

– Портрет подарили мне, и он мне нравится, – упрямо заявляет Данила тоном избалованного ребёнка. – Он нам нравится, – добавляет твёрдо.

Отшатываюсь от него в ужасе.

– Кому это «нам»?! – В мыслях проносятся страшные картины того, как напыщенные друзья Данилы-соблазнилы глазеют на мой портрет.

– Нам с Мишкой. – Приподнимает в руках ребёнка. Тот выразительно смотрит на меня голубыми глазюками, как будто вот-вот собирается подтвердить сказанное его папашей.

С лица Данилы вдруг сходит вся наигранность, из голоса исчезают флирт и упрямство. Оказывается, он умеет разговаривать, как нормальный человек. Кто бы знал.

– Маша, по-человечески тебя прошу, оставь нам портрет хотя бы ненадолго. Я ничего с ним не сделаю, верну в целости и сохранности через какое-то время. Просто… Он мне сейчас нужен, понимаешь?

Нет, не понимаю, и, честно говоря, боюсь даже представить, для чего незнакомцу понадобился мой портрет. И его малышу заодно.

– Объясни поподробнее! Я тебя выслушаю и постараюсь понять, – предлагаю осторожно.

Данила выглядит недовольным. Не иначе как думал, что я поверю ему на слово, оставлю портрет и не потребую дальнейших объяснений.

– Короче… У меня теперь вот, сын есть. Михаил. Он и раньше у меня был, но жил с его матерью, а у нас с ней не самые лучшие отношения, если выражаться мягко. Так что сына я видел редко и никогда не оставался с ним один на один, как сейчас. А теперь у его матери приключилась любовь-морковь. Причём, видишь ли, эта любовь оказалось такой сильной, что на ребёнка не осталось ни времени, ни интереса. И тогда заботливая и любящая мамаша оставила сына мне. Считай, подбросила. А сама улетела вслед за своей неземной любовью во Владивосток. Вот уже неделю как я настоящий папаша… Эй! Прекрати смотреть на меня с жалостью! Во-первых, я ни на что не жалуюсь. Наоборот, я рад, что так получилось. Мишка совершенно не похож на свою бедовую мать. Он полностью мой парень, со мной ему и жить. Я со всем справлюсь, только оставь свой портрет ненадолго, а то… Мишка без него не ест.

Поняв, что придётся объяснять до конца, Данила вздыхает, на минуту исчезает на кухне, потом возвращается с бутылочкой детского питания. Предлагает бутылочку малышу, но тот отворачивается и корчит недовольную моську.

– Мишкина мать слиняла, вообще ничего не объяснив про уход за ребёнком и не научив меня, как и что делать. Пришлось звонить друзьям за советом и находить информацию в сети. Не знаю, в чём было дело, но Миша плохо ел. То ли расстроился из-за исчезновения матери, то ли я что-то не так делал, но первые дни были непростыми. А потом привезли твой портрет, и всё изменилось. Вот, смотри!

Данила подносит Мишу к моему портрету. Если сказать точнее, к той части портрета, на которой изображены мои слегка завуалированные фронтальные достоинства. Малыш расплывается в улыбке, тянется к портрету и начинает причмокивать, чем Данила тут же пользуется, давая ему бутылочку. Малыш жадно к ней присасывается, а его папаша смотрит на меня с выражением полнейшего триумфа на лице.

Я бы упала в обморок, но боюсь раздавить сумки с продуктами.