Глава 12. Вирус

Вот бывают такие дни, когда всё не задаётся и лучше вообще ни за что и не браться, потому что выйдет только вред. Вот как у меня сегодня. Сначала безумный разговор в медотсеке, потом практически ссора с киару, а теперь, исчерпав, видимо, приёмы психологического давления, мироздание приступило к моему физическому устранению. Я порезалась, очень неудачно, и, что обидно, виновата в этом, разумеется, я сама. Ну и, может, немного ещё Никитос. И киару, конечно, куда ж без него, это ведь из-за него я сегодня сама не своя.

Расстались мы с синеглазым странно и скомкано, кажется, он хотел что-то мне сказать, заканчивая экскурсию по кораблю, но не сложилось – его разыскали и попросили срочно куда-то пройти, так, что он даже меня обратно не отвёл – перепоручил. Я шла следом за совершенно незнакомым мне инопланетянином – интересно, сколько их на корабле? – и гадала, не он ли тот доброжелатель, наведывавшийся в медотсек? Вроде, нет. Но точно не уверена… хотя вряд ли он мне что сделает прямо сейчас, правда ведь?

Забавно, но инопланетянин привёл меня к каюте киару и, обозначив лёгкий кивок, отправился обратно. Я что, уже для всей команды и в самом деле питомец их драгоценного синеглазого?

Масла в огонь подлил Никита. Чтобы пообедать со мной, он даже оставил компанию, где была бледная моль, и первые пять минут я наслаждалась его обществом и эксклюзивным вниманием, пока он не спросил:

– Так что у тебя с киару? Всё серьёзно? Или так, развлекаетесь?

Я выронила вилку, не глядя её нащупала, сжала в руке… и поняла, что это был нож. И что у этих дурных инопланетян столовые ножи острые, и я умудрилась схватиться за лезвие.

Никитос посмотрел на мою руку и сильно побелел, так, что мне даже страшно сделалось – вдруг у меня там уже пальцы не все на месте…

К счастью, всё оказалось не настолько плохо, но я всё равно бросилась в медотсек, радуясь возможности улизнуть от ответа на вопрос. Потому что ответа у меня не было.

Мне было страшно признаться самой себе, насколько меня волнует этот их киару. И стыдно было, что такая мысль возникла, но я себе всё-таки в ней призналась: он обречён. Мне нельзя к нему привязываться, потому что счастье будет слишком недолгим, а потом будет очень больно. Эгоистично и как-то подленько это прозвучало, надо признать. Особенно учитывая, из-за кого именно он обречён. Но глупо об этом не подумать, как минимум. Это ведь ещё не значит, что я буду руководствоваться именно этим…

Я боялась, что безумная инопланетянка из медотсека начнёт меня пытать, что именно я решила и когда решу, если ответа ещё нет, но она вела себя так, словно утреннего разговора вообще не было. Обработала мои порезы какими-то мазями, забинтовала и сказала, что к утру всё пройдёт. Даже в медкапсулу залезть не предложила.

Остаток дня я провела в своей каюте, почти не замечая, что бешу Улу – пусть сама проваливает, в конце-то концов, и пытаясь как-то навести порядок в собственной голове и в собственном же сердце. Ничего не выходило. Мысли сбивались в тугой пульсирующий комок, а сердце заходилось беззвучным криком, что я всех должна спасти: и киару от мутации, и Никитоса от киару и стирания памяти. И себя тоже желательно как-то не обидеть. Нерешаемая задачка.

По-хорошему, мне надо было бы переговорить с Никитой, рассказать о грядущем стирании памяти, может быть, начать придумывать какой-то совместный план, но я почему-то медлила, за что сама себе была неприятна. Словно я предаю своих. Мне хотелось ещё раз переговорить с Айрданом, не знаю, на что я рассчитывала, наверное, что он меня как-то переубедит. Уговорит, что ничего страшного в этом нет, что для руан это самая обычная процедура, как к стоматологу сходить – зуб выдернуть. Ведь что-то он собирался мне сказать, но киару всё не шёл, и я незаметно для себя уснула. Спала плохо – рука постоянно ныла, а периодически и вовсе как-то «дёргала», видимо, ускоренный инопланетной мазью процесс заживления не предполагал анестезии, а может, мне «по дружбе» этой самой анестезии недодали.

Где-то в середине ночи у меня заболело всё тело, а затем боль сконцентрировалась в голове. У меня никогда не было мигреней, но, кажется, я теперь понимаю этих несчастных людей, у которых они бывают. Это ад. Самый настоящий. Тебе плохо, даже если ты лежишь в тишине и совершенно неподвижно, а стоит пошевелиться, и сразу кто-то загоняет огромную огненную иглу куда-то прямо в мозг, или даже в спинной нерв. Видимо, у меня аллергия на какие-то их мази, и надо взять себя в руки, встать и доползти до медотсека, пока не стало ещё хуже – ясно же, что симптомы будут и дальше развиваться. У меня уже вот странные ощущения в руках и ногах… С одной стороны они словно бы невесомые, а с другой – как же мне трудно заставить себя сделать хоть одно движение…

Мне повезло – несмотря на ранний час, медотсек работал, инопланетянка, имени которой я так и не знаю, а может быть, просто не помню, была там, похоже, она в принципе живёт там круглосуточно, это было бы логично…

– Мария Романова, – её голос, и так не вызывающий у меня особой симпатии, прозвучал как скрежет ножа по обратной стороне блюдца – ненавижу этот звук! – Что случилось?

Я растерянно моргнула – почему-то их теперь было две, и поспешила ответить, пока не стало ещё больше, а то вдруг они бросятся расспрашивать все разом, и тогда моя голова точно взорвётся.

– Голова… – мне казалось, что я говорила громко, но сама себя я в принципе не услышала – в ушах всё гудело, а перед глазами плыло – теперь я снова видела одну инопланетянку, но как-то нечётко. – Наверное, аллергия на эту вашу мазь, – сообщила я из последних сил, и сползла вниз по стенке.

Будет ли она вообще мне помогать? Или, пользуясь моей беспомощностью вколет свой вирус? А может… может, он уже во мне? И я в полном соответствии с обозначенными тридцатью процентами вероятности иду к тому, чтобы отбросить коньки? Склеить ласты, или как там ещё об этом сказать, чтобы не произносить само страшное слово – «умираю»?

Вот и она ко мне идёт с чем-то немного похожим на шприц, а может быть на градусник, но скорее шприц, надо же ей забрать мою кровь с этим «дозревшим» вирусом, чтобы вколоть потом своему драгоценному киару, не пропадать же добру…

Сам укол я не почувствовала, но мне почти сразу стало легче – картинка стала чёткой, руки-ноги снова моими, почти привычными, а вся я резко остыла – ощутила это по выступившей обильной испарине.

– Лучше? – неожиданно участливо спросила она, продолжая сидеть на корточках рядом.

– Что со мной? – спросила я, облизнув губы и с удивлением понимая, что они потрескались.

– Аллергическая реакция, – коротко пояснила инопланетянка, выжидательно глядя на меня.

– Что? – не выдержала я. – На что?!

– Вы не решили насчёт… вируса? – разумеется, она опять о своём.

– Нет, – сказала я, собираясь пояснить, что не решила, но не успела – мне что-то опять поплохело. – В капсулу, – предложила я, но она почему-то покачала головой:

– Нет, не поможет, простите. Сейчас я посмотрю, что ещё можно сделать.

Я с тоской проводила её взглядом – она ушла как раз в то помещение, где была вожделенная капсула. У меня опять всё заболело, и я уже была готова просить, чтобы меня просто-напросто усыпили, чтобы не мучиться, потому что жить я так точно не смогу…

Ну где же она? Почему не идёт? Не знает, что с этим делать? Но хоть бы рядом посидела, мне было бы спокойнее в присутствии медработника, пусть даже и не расположенного ко мне… А у меня, судя по всему, ещё и слуховые галлюцинации – мне какие-то странные звуки чудятся, то ли удары, то ли взрывы…

– Мария, – сказала новая галлюцинация голосом киару, – что Вы тут делаете?

– Умираю, – честно призналась я, наконец, самой себе и окружающему миру.

– От чего? – спросил Айрдан, а, кажется, это был действительно он, или же я совсем сошла с ума, потому что вроде бы меня куда-то несут, а галлюцинация ведь этого сделать не могла?

– От аллергии, – жалобно сообщила ему. И собиралась ещё что-то добавить, но мы уже преодолели несколько метров до помещения с медкапсулой… и потеряли дар речи. Нет, наверняка, это всё мой бред, вероятно, я даже и не вышла из своей каюты и мучаюсь галлюцинациями в своей постели, иначе быть не может, ведь не стала бы инопланетянка, работающая в медотсеке ни с того ни с сего уничтожать капсулу, оставляя всех без скорой медицинской помощи? Правда ведь? Это ведь просто мой бред и кошмар?

Киару что-то рявкнул, я даже не поняла что, может, это было имя этой безумной? Зато ответ разобрала очень хорошо:

– Прикажите мне умереть, и я умру, – сказала она, – но не ждите, что буду спокойно смотреть как Вы идёте на смерть из-за этой…, – там было какое-то слово, наверное, просто очень ругательное, а нехорошим словам нас никто не учил, так что я не поняла.

Да и не это волновало меня в тот момент. Хуже было то, что капсула была совершенно непригодна. А значит, мне конец? Стоит ли сказать своё последнее слово, пока я ещё в состоянии говорить? Да и что сказать? Простите, киару, мне очень жаль, что всё так глупо получилось? Я подвела Вас в жизни и теперь снова подвожу, просто потому что невезучая? Или «я тогда не передумала»? Но какая теперь разница?

– Айрдан, – выдохнула я, так и не решив, что сказать. Но что-то же надо? Однако мой порыв не оценили.

– Спите, Мария, – сказал киару, – всё будет хорошо.

И что-то мне вколол, отчего я сразу «уплыла», не успев добавить ни слова.

Не знаю, что это было, но мне ничего не снилось: ни приятного, ни кошмарного, ни просто бредового, и я ни разу не приходила в себя на какое-нибудь короткое время, чтобы заметить, например, преданно бдящего возле моей постели киару, замученного и небритого, как и полагается по законам жанра… и даже не знаю, что он всё это время делал, потому что открыла глаза я, уже чувствуя себя восхитительно легко, а обнаружившийся рядом синеглазый выглядел до отвращения бодро. Может, я почти сразу очнулась?

– Что произошло? – спросила, садясь и с опозданием ощупывая себя, чтобы убедиться, что на мне есть одежда.

Мы были в медотсеке, но кругом царил порядок, и я была в капсуле, так может, мне всё приснилось? Я задумчиво изучила правую руку – ни следа от порезов… Подняла глаза и сердце уже привычно ёкнуло, стоило встретиться взглядом.

– Простите меня, Мария Романова, – задумчиво и официально изрёк киару, слегка склонив голову. – Это моя ошибка и моя вина.

Значит, мне не приснилось? Или приснилось не всё?

– А где… – вот как её назвать? Имя я не помню или не знаю, а если мне «уничтожение» капсулы прибредилось, то называть инопланетянку «эта бешеная», наверное, не стоит. Киару не оценит.

– Лалира? – подсказал он. – Она больше не имеет доступа в эту зону. И от лица всего нашего народа я приношу Вам свои извинения, Мария Романова. Что Вы согласитесь принять в качестве искупления?

Корабль проси! – возликовала доселе неведомая мне меркантильная и авантюрная жилка. Ответы на вопросы и память оставить! – пришёл в голову второй вариант.

А ведь он у меня тогда ничего не попросил, или дело в том, что я сама не предлагала? Но я ж не знала, что у них так принято.

– А что случилось-то? – спросила я ещё раз. Всё-таки перед тем как отказываться, хорошо бы узнать, за что это всё предлагается.

– Лалира, когда обрабатывала Вашу рану, внесла определённый… вирус. И…

Дальше я неожиданно догадалась сама. Она и медкапсулу разбила затем, чтобы дать вирусу достаточно времени мутировать во мне… безумная, но крайне целеустремлённая женщина. Поразительно просто насколько.

– И что? – спросила, невольно подаваясь вперёд, – вирус теперь Вам годится?

Кажется, я сказала это зря. Киару как-то подозрительно прищурился и медленно обронил:

– Вы знали? Мария… – кажется, синеглазый не находил слов, но вовсе не от затапливающей его благодарности. Самым верным словом, чтобы описать охватившие инопланетянина чувства, было слово «ярость». – Вы настолько меня не уважаете, что отказываете в праве решать, что для меня важнее? Вы мне нужны были на базе, живой и здоровой, куда больше, чем моя собственная жизнь!

– А теперь не нужна? – вклинилась я, чувствуя, что тучи сгущаются.

– Не знаю. Теперь не знаю, чем обернётся Ваше присутствие там.

Упс. Теперь что, я мутирую вместо киару? А он продолжил:

– Скажите, зачем? Вы срываете мои планы почище любого внедрённого агента! Но Мария, стоило ли оно того: рисковать жизнью, просто чтобы испортить…

– Я не соглашалась! – перебила его в отчаянии, пока он не размазал меня окончательно своими обвинениями. – Она мне говорила! Но я… я обещала подумать, всего лишь подумать!

– Почему Вы не пришли ко мне? – строго и сухо.

– Я пришла, – буркнула, решив не уточнять, что вообще-то успела тогда передумать ему рассказывать. – Но у Вас срочные дела образовались…

Кажется, он немного даже смутился. По крайней мере, подостыл. И стал ещё строже.

– Вы правы, простите. Это моя вина, и я готов искупить. Что Вы хотите?

И всё это опять официально-сухим тоном.

– А что можно попросить? – из какого-то деструктивного чувства противоречия спросила я, хотя собиралась гордо отказаться от всего.

– Просите, что хочется, – сказал он. Сухо, холодно, отстранённо. – Я скажу, если нельзя.

– Если вирус теперь Вам подходит, возьмите и используйте, – почему-то обиженно сказала я, отворачиваясь. Неизвестно почему от сухого тона киару наворачивались слёзы. Он молчал, и я заговорила вновь. – Сколько времени прошло?

– Вы были без сознания сутки, – ответил. Выдержал паузу. Спросил. – Зачем Вам это?

– Чтобы сорвать Ваши планы, зачем же ещё? – подчёркнуто вежливо сообщила я, выбираясь, наконец, из капсулы и направляясь к выходу.

– Мария, – окликнул уже у выхода.

– Всего доброго, киару Айрдан, – очень ровно ответила я. – Сообщите, как передать этот ваш вирус, если будет нужно.

Остаток пути киару меня избегал. Сначала я думала, что это просто совпадение, что у него много дел, и поэтому я не встречаю его нигде и ни в какое время дня – а я, признаюсь, поймала себя на том, что специально слоняюсь в некоторых местах, где, как мне казалось, вероятность встретить инопланетянина была наиболее высокой. Честно говоря, я о своём поведении пожалела уже через пару часов. Правда, вначале мне казалось, что надо было высказать ему больше. Припомнить и похищение с Земли обманным путём, и то, что память собираются стереть, и то, что это его безумная соотечественница на меня напала с вирусом, и вообще, я – кругом жертва, а чувствую себя почему-то виноватой… Потом я остыла и ударилась в другую крайность – хотелось тут же броситься искать несговорчивого киару, чтобы объяснить ему, непонятливому, что я хотела исключительно блага, хотела как лучше для него, а он меня очень обидел… и продолжает обижать. Тем, что не догнал. Не остановил. Не объяснился, не дал мне повода расплакаться, всё высказать и помириться… Но я никуда не пошла. Подумала, что на следующий день так и так столкнусь где-нибудь с киару, и всё наладится.

Не тут-то было. Всё утро я маялась, изыскивая предлоги для нахождения в «людных» местах, злилась на себя за никак не желавшую утихать надежду на встречу с синеглазым, и потихоньку расстраивалась. Когда после обеда меня позвали в медотсек – какой-то совершенно незнакомый мне инопланетянин, я воспряла духом – почему-то думала, что там будет сам Айрдан. Вряд ли он доверил бы меня этой Лалире, или как там её. И я даже заготовила фразу, частично позаимствованную у него же: «Простите, я виновата, чем могу искупить?», но она не пригодилась, так как объект моих извинений не появился.

– Как Вы себя чувствуете? – заботливо спросил мой новый знакомый, когда я вылезла из медкапсулы – я стремительно обрастаю межпланетными знакомствами, вот только какими-то сомнительными. – Голова не кружится? Дезориентация в пространстве? В глазах не двоится? Головные боли? Боли в спине? Что-то ещё беспокоит?

– Нет, нет, нет, – честно отвечала я, приврав только на последний вопрос – меня беспокоил их киару. Очень. Его дальнейшая судьба, и своя тоже. Но Наарри – кажется, его так звали, – интересовало, очевидно, исключительно моё физическое состояние.

– Если что-то почувствуете странное, пожалуйста, сразу приходите сюда, Мария Романова, – серьёзно сказал Наарри, а я окончательно убедилась, что никто не произносит мои имя и фамилию так, как киару. Или же я пристрастна, что более вероятно и более печально.

– А что с Лалирой? – не удержалась от вопроса.

– Она… – он замялся, видимо, подыскивая слово. В отличие от встречавшихся мне до этого руан, он говорил на русском с выраженным акцентом, делал паузы в словах, и пару раз даже не справился с падежами. Хотя я на их языке, наверняка, говорю куда хуже… – арестована? – не уверенно предположил он, наконец. – Будет суд.

– И что ей грозит? – я не могла понять, что именно испытываю по отношению к этой безумной женщине. С одной стороны, я на неё очень зла и хочу, чтобы она получила по заслугам. С другой стороны… я ведь осталась жива, и вдруг это поможет спасти киару? Тогда я, наверное, готова всё простить.

– Это не Ваше дело, Мария Романова, – ответил Наарри и забавно смутился, видимо, поняв, что прозвучало очень грубо. И даже добавил. – Простите.

Настаивать я не стала, в конце-то концов, это, наверное, действительно не моё дело. Вежливо попрощалась и покинула медотсек, торопясь, пока решительность меня не покинула, к каюте киару Айрдана. Когда дверь никто не открыл, и сама она тоже не открылась, я даже обрадовалась – всё же как-то неудобно было, а так, может, он найдёт меня сам. Как-то ведь он узнавал до этого, что я его разыскиваю? Этой мыслью я себя подбадривала до вечера… а потом поняла, что не придёт. И не откроет. Но зачем-то всё-таки сходила ещё раз. С предсказуемым результатом.

Честно говоря, я сама не знала, что скажу и зачем его ищу, просто разлад с киару – это даже и ссорой-то назвать нельзя – напрочь лишил меня тех остатков спокойствия, которые у меня ещё были.

Может быть, отправиться в медотсек и прямо спросить у этого забавного Наарри, где прячется Айрдан-что-то там-Ши? Или посреди ночи отправиться в заветную каюту? Должен же он там хоть когда-то появляться? Но… вдруг он там будет не один? Почему-то от последней мысли стало совсем грустно и паршиво, хотя, казалось бы, а какое мне, собственно, дело? Я же не планирую своё «долго и счастливо» с ним, а кроме того, он почти прямым текстом заявил, что нет у меня никакого права мешать ему самоубиваться, и он лучше знает, что ему важнее. И не поспоришь ведь. А то, что мне хочется царапать его дверь и биться об неё головой – это побочный эффект вируса, не иначе.