Глава 11. Эти инопланетяне… себе на уме

Следующим утром под дверью каюты меня ждал Никитос. Он был бледен, взволнован и серьёзен, как никогда.

– Машуня, – сказал он, – прошу, выслушай!

С одной стороны, я теперь, кажется, могла его понять – меня тоже плющило вчера, срывая все гайки и тормоза, и заставляя домогаться киару, с другой… я ведь и в здравом уме и трезвой памяти тоже неровно к нему дышала, как ни печально это признавать, а значит, и Никита к этой бледной моли – тоже… А может, это действует в отношении любого, кого видишь? И мне просто кроме киару никто вчера на глаза не попался?

– Ну? – в итоге всё-таки ответила я, сама поморщившись от того, как грубо это прозвучало. Да, я не обязана его прощать, но хамство – это уже унижение самой себя.

– Пойдём куда-нибудь? В столовую? – предложил обнадёженный парень. Почему-то назвать его мужчиной у меня не получалось даже мысленно, и не только сейчас, вообще никогда. Правда, раньше меня это не смущало, да и вообще я как-то об этом не задумывалась.

Я снова поморщилась, но кивнула, и мы отправились в столовую. Интересно, где сейчас киару? То есть нет, не то чтобы очень интересно, просто будет как-то неловко попасться ему на глаза с Никитой… да и без Никиты тоже. После того, что я вчера учудила, мне даже думать о синеглазом неловко. Но сладко.

– Я обидел тебя вчера, – серьёзно сказал Никита, как только мы сели за стол. Вокруг было пусто – слишком рано. – Прости за это!

– За что именно? – да-да-да, я хотела это услышать. Что его аггру попутало, а так бы он на ту моль даже и не посмотрел, я – самая прекрасная девушка в его жизни, и всё такое.

Никитос меня удивил, и не скажу, что приятно.

– Я приставал к тебе, – сказал он, потупившись в стол. – Прости. Я очень дорожу твоей дружбой.

– И всё? – растерянно спросила я, выждав паузу. Не может быть, чтобы это было всё.

– А что ещё? На колени встать? – криво улыбнулся он. И добавил неуверенно. – Вроде я больше ничего не натворил.

Вот и как? И что сказать? Нет, ты ещё очень увлечённо целовался с какой-то бледной поганкой? «И что?» – спросит Никитос, а у меня нет ответа. Ибо признаваться ему в любви я не намерена, да даже если и признаюсь, то что с того? В отношениях-то мы не состоим, мало ли кто кого любит? Последняя мысль меня неприятно поразила, но отмахнуться не получилось. И никак не докажешь, что он ко мне подкатывал последние пару дней. Я чувствую, что подкатывал, а он говорит – дружба у нас такая. Вот ведь… А если он действительно думает, что у меня к нему только дружеские чувства и это его останавливает? Нет, это уж точно вряд ли. Скорее, наоборот – он как раз в курсе моих чувств, если вспомнить, что он нёс вчера… Стало совсем неприятно.

– Маш, – позвал заждавшийся Никита и взял меня за руку. – Прощаешь?

Вот интересно, киару, когда я перед ним извинялась, тоже было так досадно?

– Прощаю, – буркнула я, забирая руку. Обида вопреки логике не прошла. Держись за свою бледную моль, – подумала я про себя и ощутила огромное желание демонстративно замутить с киару. Назло некоторым. И плевать мне на ксенофобию.

– Это тебя от аггру так? – поинтересовалась, просто чтобы поддержать разговор и не сидеть совсем уж букой.

Никитос неопределённо пожал плечами и промолчал.

– Ты рад, что попал сюда? – осторожно спросила я. Вряд ли я испытаю чувство вины сильнее, чем перед киару, если не рад, а если рад, буду знать, что хоть кому-то помогла в своей жизни.

Никитос молчал, и я, вопреки своим рассуждениям, чувствовала себя всё хуже и хуже.

– Был рад, – сказал, наконец, он. – Но теперь… теперь мне кажется, что никто из нас не вернётся.

– Почему? – ошарашено спросила севшим голосом, невольно подаваясь вперёд. – Киару ведь обещал…

– Обещал. А ты бы стала участвовать и тем более стараться – учиться, если бы знала правду?.. Вот то-то и оно.

– Да ну, – сказала я, теперь откидываясь назад. – Не может этого быть!

Мне хотелось верить киару, но дело даже не в этом – мне просто хотелось верить, что всё будет хорошо. Жизнь ведь только начинается и не может она вот так вот неожиданно и вероломно закончиться. Только не моя. Вселенная, пожалуйста, только так, не сейчас, не так скоро!

Кажется, Никита хотел сказать что-то ещё, но тут в столовую ввалилась компания из нескольких человек, и разговор пришлось прекратить.

Вот уже который день я давала себе слово, что познакомлюсь со своими товарищами по несчастью, ну или как минимум по приключению, поближе, по крайней мере, ещё раз узнаю все имена и постараюсь запомнить хотя бы минимальную информацию, но было всё как-то не до этого. Бледная моль звалась Анжелиной, высокий парень, который дерзил в первый день киару – Артуром… и всё. Больше я никого пока не помнила.

А ведь надо бы присмотреться. Возможно, среди них есть предатель. Шпион. А может, и не один. Вот только что он может в космосе? Тут, наверняка, нет связи, думаю киару и его соотечественники об этом позаботились… а с другой стороны, связь и не нужна, – вдруг поняла я, холодея от догадки. Достаточно просто вывести из строя несколько человек, так, чтобы осталось всего девять вместо нужных десяти, и всё. Вся задумка летит к чертям. По крайней мере, я бы так и сделала. Но неужели киару об этом не подумал? Это же очевидно…. хотя кто поймёт их инопланетную логику, вдруг для них убийство своего соотечественника это такое табу, что даже и в голову не приходит? Но ведь они же в курсе наших конфликтов на Земле, так что должны бы соображать…

Я с подозрением, боюсь, что плохо скрываемым, осмотрела присоединившуюся к нам компанию. Наибольшие опасения вызывала почему-то Анжелина. Если спросить, киару расскажет мне, кто она и откуда? Киару… при мысли о синеглазом мне хотелось то смущённо улыбаться, вспоминая его «заходите», то плакать, потому что он до сих пор в опасности, если не сказать хуже. А вообще, я старалась о нём не думать.

– Мария Романова, – произнёс совсем рядом со мной неприятный женский голос, и я вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Подняла глаза на инопланетянку из медпункта. Она продолжила с неподражаемой интонацией. – Когда доедите, – внимательно изучила мою давно пустую тарелку, – будьте так любезны, зайдите ко мне.

– Непременно, – согласилась я, гадая, что это со мной такое. Кажется, слишком многие женщины начинают вызывать у меня неприязнь. Вот и сейчас еле удержалась, чтобы не добавить что-то язвительное. Хотя, возможно, это просто ответная реакция на отношение ко мне?

В медпункте я появилась через десять минут, гадая, не стоило ли всё-таки навестить киару и сообщить ему о намечающемся разговоре… и о подслушанном недавно – тоже. С другой стороны, она меня позвала при большом количестве свидетелей…

– Садитесь, Мария Романова, – предложила инопланетянка, кивая на кресло напротив.

В исполнении синеглазого это вот «Мария Романова» мне как-то больше нравилось, честное слово.

Я молча пристроилась на самый краешек и выжидательно уставилась на неё. Она тоже как картинка. Волосок к волоску, идеальная кожа и яркие краски. Нельзя ли, чтобы киару был настоящим, а эта – нет? А то я что-то комплексую.

– Вы должны знать, что я собираюсь нарушить запрет киару, – серьёзно сказала она и замолчала. Я что, должна что-то сказать? Ладно, скажу.

– А я думала, слово киару – закон для вас… для вашего народа, то есть, – исправилась я, потому что зелёные глаза как-то уж очень зло блеснули.

– Вы… – как-то очень отчаянно и горько начала она, но остановила сама себя, – а впрочем, неважно, ничего другого от Вас ждать не приходится. Забудьте. Всего доброго, Мария Романова, разговор закончен. Уходите.

Мне стало неловко, даже почти стыдно, хотя объективно я вроде бы ничего такого не сказала. А ещё было очень любопытно.

– Расскажите, – попросила я, не двигаясь с места. – Пожалуйста, расскажите что собирались.

– У киару кое-что украли из-за Вас… – настороженно начала она, не сводя с меня глаз. Я поморщилась, но кивнула. Да, я причастна, увы. – И это грозит ему большими неприятностями… – Да уж, мутация и смерть – действительно немалые неприятности. Но к чему она ведёт? – Он… заболеет. Может заболеть. Тяжело. Почти смертельно, – как-то сбивчиво выпалила она, внимательно вглядываясь в моё лицо. И, видимо, не обнаружив особого удивления, добавила уже совершенно другим тоном. – Вы знали? То есть Вы это специально?!

Я ошалело уставилась на оружие в её руке, появившееся неизвестно откуда, и энергично замотала головой.

– Нет! Нет!! Я узнала уже здесь, на корабле…

– Откуда? – тоном опытного дознавателя поинтересовалась она.

– От киару, – почему-то почти с гордостью сообщила я, наивно полагая, что теперь она опустит оружие и извинится. Не тут-то было.

– Лжёте, – холодно сказала взбесившаяся инопланетянка. – Он бы не стал это ни с кем обсуждать, тем более с… Вами.

– Это с Вами не стал, а со мной как раз обсудил, – огрызнулась я. Вот как я ей докажу? Разве что самого киару в свидетели привлечь?

– Нет, не может такого быть! Разве что… – она вдруг убрала оружие, не закончив фразу, так же стремительно, как и достала. – Хорошо, допустим. Раз Вы уже знаете, что натворили, Вы должны помочь это исправить!

– А можно исправить?! – я радостно подалась вперёд, сразу простив ей всё и даже проникаясь симпатией.

– Можно попробовать, – не разделила инопланетянка моего энтузиазма.

– Ну говорите же! – поторопила я словно нарочно замявшуюся собеседницу.

– Можно попробовать замедлить… болезнь, – о, как старательно она избегает говорить «мутация», как будто несказанное и не сбудется, это так по-человечески! – В теории.

– А на практике? – вежливо поинтересовалась я, проявляя чудеса терпения и воспитания. Вот что она тянет-то? Мне же не всё равно. Мне уже давно не всё равно, и с каждым днём всё «невсёравнее».

– Есть некое средство… назовём его вирус. Потенциально он может остановить му… болезнь, но он слишком сильный.

– А что нужно, чтобы его ослабить? – осторожно спросила я, чувствуя, что я не то что вступила на край минного поля, нет, я шла-шла, и вдруг оказалась в самой середине этого поля. Чувствую, ответ мне не понравится, не зря она так тянет. А если я откажусь? Выпустит ли она меня отсюда, или сочтёт всё-таки агентом противника и прикончит?

– Ввести его представителю Вашей расы, – сообщила инопланетянка, рассматривая меня в упор.

Представителю моей расы, ага. То есть мне, видимо. Вот радость-то какая…

– И чем это грозит? Представителю моей расы, – уверена, это именно то, что киару ей запретил. Вовсе не беседовать со мной, а вводить этот злосчастный вирус.

– Разными побочными эффектами, – вздохнула она и неожиданно призналась. – Есть даже некая вероятность летального исхода.

Некая вероятность, как мило. И какая же? Одна вторая, как в анекдоте? Какова вероятность встретить динозавра на улице? Одна вторая: либо встретишь, либо не встретишь. Очень обнадёживающе, да-да.

– Какая именно вероятность? – уточнила я.

– Практических данных нет, так что все показатели весьма условны, просто результат моделирования на основе результатов Вашего обследования…

– Какая? – с нажимом спросила я, чувствуя, что мины на моём воображаемом поле не просто где-то прячутся и ждут неосторожного движения, а начинают уже сами сползаться ко мне.

– Тридцать процентов, – бросила она. – Разумеется, риск велик, и Вы вправе отказаться, но не забывайте, что риск летального исхода для киару – сто процентов.

Наверное, в этом месте я должна была сразу согласиться, как порядочный и самоотверженный человек. Действительно, если взять отвлечённые доли, риск тридцать процентов – уже почти приемлемый, особенно, если сравнить со ста процентами. Но я почему-то не ощущала себя ни самоотверженной, ни порядочной, и абстрагироваться от того, что тридцать процентов относятся именно к моему летальному исходу, никак не получалось. Киару… я очень хочу, чтобы он жил, но готова ли я за это умереть? Не знаю… Кроме того, насколько можно ей верить, этой инопланетянке? Может быть, всё наоборот? Киару – тридцать процентов, Мария Романова – сто?

А что если она мне сейчас врёт вообще во всём, и вирус нужен для другого? Чтобы ослабить, например, киару. Или вообще, просто убить меня, как одну из потенциальных десяти? Почему-то же он запретил ей это?

– Я не требую ответа прямо сейчас, – разочарованно, как мне показалось, произнесла инопланетянка. – Подумайте. У Вас ещё два дня до окончания полёта.

– А почему именно я? – спросила и тут же возненавидела себя за этот вопрос. Он звучал жалко. И вообще, я была жалкой. Но жить очень хотелось. Может быть, взять для этих целей предателя? Надо только выявить его или её за пару дней, и можно пустить на опыты во благо всех киару в целом и одного синеглазого в частности…

– Вы – одна из лучших кандидатур, и… это ведь из-за Вас, – ответила она, поднимаясь.

– А так вообще любой из нас подходит? – всё же спросила я, ощущая, что от инопланетянки практически веет презрением.

– Четверо, – обронила она, и я снова приуныла. А что? Хорошая ведь идея была про предателя.

Не говоря больше ни слова, я вышла из медотсека и потерянно застыла. После такого разговора видеть никого не хотелось. Хотелось забиться в какой-нибудь угол и переждать там, пока всё само собой разрешается. Может же оно как-то разрешиться само? Я – девочка, и не хочу ничего решать, и платье даже не хочу, хочу просто, чтобы всё было хорошо, как-то само собой. Все живы, здоровы, и мир во всём мире.

Мне хотелось спасти киару, но не хотелось стать просто глупой пешкой и разменной монетой в интригах инопланетян. Знать бы, правду она мне выдала или нет… А спросить не у кого.

На этой мысли я всё же себя одёрнула. В конце концов, поистерить и спрятать голову в песок никогда не поздно, а пока можно попробовать всё же хоть что-то для себя прояснить. Во-первых, что за враг, во-вторых, что там с гипотетическим предателем, а ещё – расспросить про эту не в меру инициативную инопланетянку из медотсека.

Конечно же, я бросилась к киару, до конца не понимая, что я скажу или спрошу, но почему-то отчаянно нуждаясь в его обществе. Увы, каюта снова встретила меня запертой дверью, и на этот раз она так и не открылась, как я к ней ни прислонялась.

Стараясь не замечать собственную досаду, пришедшую на смену радостному волнению, которое я тоже игнорировала, я обошла всю доступную нам зону, разве что кроме медотсека, и не увидела вообще никого из хозяев корабля. Они, впрочем, и до этого нечасто попадались на глаза. Да и доступен нам был всего один этаж, и, конечно, всем было интересно, а что же есть ещё. А что за двигатели, как он вообще летит? Да и вспоминался ещё человек в сером костюме, кажется, его тоже интересовали корабли… надеюсь, он не будет всё-таки трогать мою семью. По крайней мере, пока меня нет. Это ведь неэффективно, а впечатление маньяка, вредящего просто из злобы, он не производил. Но это ещё одна моя забота – если я вернусь, то должна иметь какой-нибудь козырь в рукаве для этого гадостного типа. А лучше бы и не один.

Обойдя всё и отказавшись от предложений присоединиться к игре в мафию, я вернулась к каюте киару. Наверное, кстати, зря отказалась, но мне это всё таким поверхностным и ненужным казалось на фоне возможной гибели киару, идеи заражения меня вирусом и прочего, что я не смогла. Показалось вдруг, что я повзрослела разом лет на пять, а они – нет, они всё там же, в беззаботности и развлечениях.

Интересно, кстати, как я потом должна передать вирус киару? После того, как он изменится во мне. Может, укусить? Представила, как я подкрадываюсь, чтобы укусить синеглазого, а он поворачивается и говорит: «Мария Романова, когда я сказал, что весь Ваш, я имел в виду нечто другое!». Вышло забавно.

Я устроилась на полу, возле двери в его каюту, наплевав на внутренний голос, говоривший, что не дело это – девочке караулить мальчика, всё должно быть наоборот. Это всё предрассудки. К тому же я жду его не как девочка мальчика, а… не знаю как. Но не так.

Киару, кстати, не заставил себя долго ждать, появился минут через пятнадцать моей «вахты».

– Мария, – сказал он, и вроде бы просто назвал по имени, но так, что я порадовалась, что уже сижу. А то свалилась бы к его ногам в самом прямом смысле и растеклась там тёплой лужицей.

– Айрдан, – отозвалась я слишком радостно, на мой собственный взгляд, но как уж получилось.

Киару замер на мгновение, я думала, что протянет руку, помогая встать, но он просто опустился рядом со мной. Рядом, но не касаясь.

– Как Вы? – спросил он, а я вдруг решила быть откровенной. Ну, насколько это возможно.

– В растерянности, – призналась ему, хотя и понимала, что он спрашивает больше про последствия аггру. Наверное.

– Я тоже, – легко признался синеглазый, и я, до этого старательно изучающая стенку напротив, попалась – повернулась и встретилась с ним взглядом.

– Вы почему? – спросила, ощущая полную нереалистичность происходящего. Мы сидим в коридоре на полу и беседуем почти как друзья. И я думаю почему-то о том, как он целуется. Есть ли у них вообще поцелуи?

– Хотите посмотреть корабль? – неожиданно предложил инопланетянин и, кажется, поднялся чуть ли не раньше, чем я кивнула.

– Что Вас тревожит, Мария? – спросил он, едва я, приняв его руку, поднялась и встала рядом.

– С чего Вы взяли, что меня что-то тревожит? – почему-то пошла «в отказку» я вместо того, чтобы честно, ну или хотя бы наполовину честно признаться.

– Вы меня искали, – произнёс серьёзно, и я подавила неуместное желание выпалить, что соскучилась. Вместо этого продолжила задавать свои, прямо скажем, глуповатые вопросы.

– Как Вы узнали?

– Мария, – прозвучало мягко и как-то обволакивающе, – спросите лучше то, что Вам действительно важно!

– А Вы ответите? – с сомнением уточнила, как-то отстранённо отмечая, что мы всё ещё никуда не идём. Так и стоим рядом с каютой киару, держась за руки и обмениваясь не теми вопросами.

– Отвечу.

– У Вас правда трое детей? – сама себе не веря, произнесла глупая Маша и покраснела.

– Правда, – улыбнулся коварный киару. Коварный – потому что приличный человек так притягательно улыбаться не станет! И инопланетянин тоже. Тем более, отец троих детей.

– И как же… как же они, когда… если Вы… – договорить я не смогла и растерянно умолкла, надеясь, что он догадается сам. Киару догадываться не пожелал.

– Если я что?

– Не вернётесь, – тихо и быстро сказала я, глядя куда-то то поверх его плеча, то в само плечо. Спокойно говорить на эту тему я не могла, вероятно, всё дело в чувстве вины всё-таки? Пожалуйста, пусть это будут исключительно неведомые инопланетные феромоны и чувство вины. Иначе как я сама буду потом?

– Я не понял вопроса, – наблюдаемое плечо приподнялось и опустилось. Тоже очень человеческий жест, а логика – другая. Или же притворяется. – Идём?

Он что, так и собирается держать меня за руку? Да, не буду врать самой себе, мне это очень даже приятно, но ещё меня это очень волнует и дестабилизирует, мне кажется, что я не удержу себя в руках, и либо вырвусь и убегу, либо наоборот – наброшусь на бедного инопланетянина…

– А что тревожит и интересует Вас? – обнаглев, поинтересовалась я. Во-первых, и правда интересно, во-вторых, разговор поддержать.

– Ответите? – переспросил он, копируя мой недавний вопрос.

– Отвечу, – согласилась, чувствуя себя так, словно прыгаю в бассейн с десятиметровой вышки, а вот есть ли в бассейне вода – не выяснила. Но уже прыгаю.

– Почему Вы меня боитесь? – прямо спросил инопланетянин, и я споткнулась на ровном месте.

– Я не… – Я собиралась сказать, что не боюсь. Волнуюсь, стесняюсь, немного нервничаю и очень почему-то радуюсь, когда его вижу, но вовсе не боюсь. Теперь уже нет. Но не говорить же ему, что у меня сносит крышу вовсе не от страха. – Не знаю, – в итоге сообщила я.

– Не знаете, – задумчиво повторил киару, открывая дверь, за которой начиналась неизвестная для меня территория корабля. – Мне иногда кажется, что если бы вы, люди, не придумывали сами себе страхи, условности и проблемы и не тратили на это столько сил, вы бы уже давно обогнали нас в техническом развитии. – И не успела я отреагировать, как он добавил. – И уничтожили бы друг друга.

– А с кем вы воюете? – с намёком и немного даже агрессивно осведомилась я, решив не говорить прямым текстом, что кое-кто тоже не очень-то мирный, как выяснилось. За человечество почему-то стало очень обидно.

Он ответил. Честно. Но я ничего не поняла – какое-то неразборчивое слово, даже не слово, просто набор звуков, что-то, кажется, в принципе непроизносимое человеческим горлом. И, соответственно, не воспринимаемое слухом.

– Что? – растерянно переспросила я.

– Так они себя называют, – пояснил синеглазый, уверена, что забавляясь.

– А из-за чего? Давно? А как они выглядят? Кто побеждает?

Киару молча покачал головой и как-то неохотно произнёс:

– В ваших же интересах, Мария, этого не знать.

– Почему? – не знаю, существует ли тот человек, который смог бы удержаться и не спросить при такой постановке вопроса.

– Чем меньше Вы узнаете, тем меньше Вам придётся забыть, – уже с совсем явной неохотой, но всё-таки ответил киару.

– В смысле? – спросила, резко останавливаясь. Реакция у инопланетян вообще и у этого в частности, надо сказать, отменная – он тоже остановился, практически в то же мгновение. Неужели Никита был прав, и нас так просто никто не отпустит?

– Мария, – вздохнул синеглазый. – Я обещал, что мы вернём Вас и Ваших соотечественников обратно, и мы вернём. Но кое-что Вам придётся забыть… в первую очередь ради Вашей собственной безопасности. И ради нашей, конечно, тоже.

Я потрясённо молчала. Вот почему всё время у меня так? Стоит начать кому-то верить и даже доверять, как тут же происходит какая-нибудь гадость. Что с Никитой – отказался от меня, что с киару – вообще замыслил что-то странное, если не сказать честно – страшное. Кое-что забыть… Это, например, пару последних лет жизни? А может, вообще остановиться на уровне пятилетних? Чтобы уж точно, с гарантией. А то мало ли у кого возникнут сомнения, что мы что-то помним?

Опомнившись, вырвала у киару руку и враждебно на него уставилась. Парадокс, но я чувствовала себя преданной и обманутой. Хотелось развернуться, уйти и никогда больше не видеть этого лживого инопланетянина с его слишком синими глазами, но как это сделать на корабле?

– Мария, – поморщился двуличный синеглазый тип. – Это совершенно безопасно и затронет только самый минимум. Поверьте, мы бы не стали к этому прибегать, если бы был более гуманный способ обеспечить нашу и вашу безопасность. Разумеется, вы сможете остаться у нас, тогда эта… процедура не потребуется.

Ну да, ну да, совершенно безопасно. И именно поэтому лучше знать, как можно меньше…

– А то, что Вы мне собирались показать корабль – это я тоже забуду? – вопрос прозвучал излишне резко, но во мне говорила обида, и заткнуть её не получалось.

– Я не покажу Вам ничего секретного, даю слово, – спокойно и как-то даже чуть снисходительно-печально улыбнулся он. Кажется, мой тон его ничуть не задел, и это было хорошо, но я почему-то ощутила огромное желание на него накричать. Или встать на ногу со всей силы. Или ещё что – вывести как-нибудь из равновесия, чтобы мы были на равных – я в неадеквате, и он тоже… Детский сад, да. Надо как-то взять себя в руки.

– А почему тогда остальным не показываете? – уже почти мирно спросила я, сделав пару глубоких вдохов.

– Это не входит в обязательную программу, а Ваше общество мне приятно, – невозмутимо сообщил киару, выделив интонацией «Ваше» и заставляя меня смутиться и, кажется, даже покраснеть.

А ещё разозлиться снова. Приятно – в качестве кого? Забавной зверушки, которую потом можно будет вернуть обратно в питомник, стерев лишние воспоминания, чтобы не нагадила ненароком?