Глава 14. Последствия продолжаются

Вечером был общий ужин, первый за всё время нашей экспедиции, и я снова была в смятении, собираясь туда. Мне было нечего надеть – собираясь на пару дней, я прихватила только смену белья и пижаму, а ещё я не знала, как вести себя. Вообще. И с киару, и Никитой в частности. Навязываться синеглазому совершенно не хотелось, тем более он сказал, что ничего не может мне предложить, но я так очарована им за сегодня и вообще, что могу не справиться: либо сделаю слишком холодный вид и оттолкну – обижу, либо проявлю излишнюю фамильярность и покажусь липкой… А с Никитой – тоже вопрос. Что ни говори, но присутствовало у меня некое чувство обиды, потому что мне он не предлагал жить вместе, да я бы и не согласилась, наверное, но разве в этом дело? Дело в самом предложении. Мне за три месяца не предложил, а ей за три дня, практически… получается, она лучше меня. А это я признать не готова. Кто угодно, Ула, бешеная инопланетянка из медпункта, кто угодно, но почему-то только не эта вот Анжелина…

Это как участие в конкурсе. Ты заявилась, стараешься, надеешься, и… облом. И пусть приз тебе не нужен, но само осознание, что ты вступила с кем-то в борьбу и проиграла, оно уже ужасно неприятно. Но, похоже, придётся это принять.

Примерно с такими мыслями я вошла в столовую, и на секунду нерешительно остановилась – куда сесть? Рядом с киару было свободное место, но оно было лишь одним из многих, и даже не самым ближним ко мне, скорее, дальним, так что пройти и сесть туда требовало определённой смелости и негласного вызова. Вот если бы он меня позвал…

А с другой стороны – ну подумают они все, что я бегаю за киару, и что? Они, похоже, и так все уже это думают, так что какая, к чёрту, разница? Решившись, я сделала шаг в нужном направлении, и тут меня позвали. Но совершенно не тот и не туда.

– Маша, садись к нам! – излишне восторженно замахала мне Анжелина, и я, проклиная собственную нерешительность, отправилась к ней.

Вот что ей от меня нужно, а? Я, конечно, понимаю, что формально у неё нет никаких причин испытывать передо мной или в моём обществе неловкость – если она и знает, что мы с Никитосом встречались, то расстались мы за несколько месяцев до его знакомства с ней, а то, что я в своей голове вовсе с ним не рассталась и расставаться не собиралась – она знать не могла. И всё же, всё же… На инстинктивном уровне она была мне неприятна, и я испытывала неловкость рядом с ней, а особенно – рядом с ней и с Никитой.

– Мне бы очень хотелось с тобой подружиться, – зашептала она мне, как только я опустилась на уже заранее ненавистное место.

Может, она так самоутверждается? Может, у неё тоже ощущение конкурса, только в её случае не проваленного, а выигранного, и каждый раз рядом со мной это чувство расцветает? Зачем иначе ей со мной дружить?

– Да? – нейтрально-вежливо переспросила я, гадая, а что надо отвечать-то? Мы вроде уже не в детском саду, когда «давай дружить?» – «давай!», и всё, готово.

– Да, – честно заморгала она на меня своими бледно-серыми глазами. – Мне очень нужна твоя помощь!

И мило улыбнулась. Вернее, это ей, вероятно, казалось, что мило, а я отметила кривой прикус. Нет, у меня у самой тоже не идеальный, но когда человек не нравится на каком-то инстинктивном, физическом уровне, невольно концентрируешься на всех его недостатках. А она мне не нравилась всё больше и больше, а уж это «давай дружить, потому что мне от тебя что-то надо!» лично меня вообще всегда бесило. Давай дружить, потому что мне нужен твой конспект. Давай дружить, потому что мне надо, чтобы ты помогла мне подготовится к экзамену… Тьфу!

– Какая? – осторожно спросила я, отворачиваясь от неё и с преувеличенным вниманием осматривая стол. Хотя, по правде говоря, есть почему-то совершенно не хотелось. Не знаю, последствия это вируса или ещё что, но мне казалось, что у меня где-то в горле комок, и я просто физически не смогу ничего проглотить.

– С Никитой, – не удивила меня Анжелина. А потом всё же удивила. – Ты не могла бы ему сказать, что у вас с киару всё серьёзно?

У нас. У нас с киару. Серьёзно. Конечно, могла бы! Главное, чтобы эта бледная моль – прости, Анжелина, но это выше моих сил и воспитания! – не попросила сказать об этом самому киару. Вы знаете, Айрдан, а у нас с Вами всё серьёзно… хоть Вы ничего и не собираетесь мне предлагать… Стоп. Что-то меня понесло.

– Зачем? – спросила я вслух, невольно бросая взгляд на этого самого киару. Он беседовал с Улой и ещё какой-то девушкой, кажется, её звали Лилей, и на меня, естественно, не смотрел. И из-за этого неприязнь к сидевшей рядом со мной девушке только возросла.

Анжелина немного покраснела и потупила глазки – держу пари, что мужчины на это ведутся, а я не верю. И не надо опять хлопать на меня своими длиннющими ресницами, у меня у самой ресницы шикарные. Только у тебя наращённые и вот-вот начнут путаться и выпадать, а у меня – свои!

– Понимаешь, мы понравились друг другу с первого дня… – проблея… эм… поведала мне Анжелина слишком кротким голосом. – Но он боялся тебя ранить… А когда ты сказала, что хочешь киару, понял, что ничего не мешает нам быть вместе…

Я бросила взгляд на Никиту – он увлечённо пересказывал сюжет Звёздных войн какому-то инопланетянину, и наш разговор, надеюсь, проходил мимо его ушей.

А ведь это ответ. На мой сакральный вопрос – когда и что я сделала, что Никита окончательно меня вычеркнул из своего сердца. И как я могла забыть? Я ведь прямым текстом сообщила ему, что он меня не интересует, и нужен мне совершенно другой мужчина. Дура я? Без сомнения. Но что теперь-то делать? Может, принять уже как есть?

Кажется, тот момент, когда моя жизнь могла свернуть на ветку «вместе с Никитой навсегда» уже пройден, и вернуться к нему нельзя. Хотя и горько, даже больно отрывать от себя приросшие мечты.

– Скажешь? – спросила Анжелина, теребя меня за рукав.

– Хорошо, – согласилась я, выдёргивая рукав, и бросая ещё один быстрый взгляд на синеглазого.

Он смотрел на меня, немного задумчиво, словно что-то решая. Его тоже попросили сказать, что у нас всё серьёзно? Да, Маша, почти смешно.

– Что я пропустила? – спросила я свою новую подружку, лишь бы она перестала лопотать что-то про себя и Никиту. Есть вещи, которые я просто-напросто не хочу знать.

– Да, в общем-то, ничего, – легкомысленно отмахнулась девушка. – Ты это всё, наверное, и так знаешь – завтра прилетят те, кто будет нас учить, а киару и те, кто привёз нас сюда, улетят. Знаешь, а вот мы с Никиточкой…

Дальше я просто не слышала. Киару завтра улетает? Завтра?! И ничего мне не сказал. Не счёл нужным? Скорее всего. Имел полное право. Да и даже странно бы, если бы вдруг сказал, но почему же мне так больно? Я подняла убитый взгляд на коварного инопланетянина, ожидая, что он снова поглощён беседой и собираясь тихо ускользнуть, но он в этот момент тоже как раз посмотрел на меня, кажется, немного изменился в лице, опустил взгляд на мою пустую и совершенно чистую тарелку, снова на меня, и вдруг произнёс:

– Мария Романова, когда поедите, Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

И все, естественно, тут же уставились на меня. Интересно, что они думают? Что стали свидетелями развития отношений между человеческой женщиной и инопланетянином? Какое заблуждение!

– Я уже поела, – безбожно соврала, потому что есть не собиралась. Мне и до этого-то ничего в рот не лезло, а уж теперь…

А киару уже встал из-за стола и идёт ко мне, и вот он уже рядом, чуть позади моего стула и, кажется, протягивает руку, а я… я тоже встаю, ощущая невероятную нереалистичность происходящего, и рука об руку с синеглазым иду к выходу, под прицелом десятков глаз.

Как только мы вышли в коридор, стало легче.

– Вы уже были в саду? – спросил Айрдан. И, восприняв моё невнятное мотание головой, как согласие пойти для разговора именно туда, повёл меня к лифту.

– Вы завтра уезжаете, – сказала я, гипнотизируя дверь лифта, так как упрямо не желала смотреть на собеседника. Вернее, и желала, и не желала, и никак не могла определиться, то ли к сердцу прижать, то ли к чёрту послать…

– Да, – обронил киару. И мне послышалось, что он ещё добавил. – Хотите со мной?

– Что? – растерянно переспросила я, стремительно склоняясь к варианту «к сердцу прижать».

Он повременил с ответом, пропуская меня вперёд при выходе из лифта, и заговорил снова, уже когда мы оказались в так называемом саду. С моей точки зрения это было больше похоже на лес. Джунгли, если точнее.

– Разумеется, Вы можете остаться со своими соотечественниками, если Вам так будет комфортнее, однако…

– Учить меня бесполезно, – договорила я за него, решив сэкономить ему время и усилия по подбору тактичных выражений.

– Даже опасно, – согласился он. – Присядете?

Я послушно опустилась на скамью. И, повинуясь какому-то демону внутри, спросила, хотя решение уже приняла, моментально, как только он предложил.

– А не слишком ли много мне тогда придётся забывать?

Киару как-то виновато вздохнул, присаживаясь рядом, и я насторожилась. Сегодня такой день, что он вполне может мне сейчас сообщить, что, например, из-за вируса мне вообще осталось жить пару недель, так что забывать будет уже некому…

– Мария, – начал он, и я по совершенно детской привычке – взрослому человеку не пристало! – скрестила пальцы. – Из-за вируса, – продолжил киару, и я с ужасом поняла, что эти «чурики» для взрослых не работают и не спасают их… – Вы не сможете вернуться.

– Почему? – прошептала, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Я умру, да?

– Нет, – удивлённо отозвался синеглазый и мягко улыбнулся. – Ну, по крайней мере, ближайшие лет пятьдесят не должны. Просто Вы теперь не совсем человек, и сами по себе – ценная добыча для наших врагов, поэтому Вам придётся остаться у нас.

– В качестве кого? – мрачно уточнила я. Естественно, мне сразу же отчаянно захотелось домой, на Землю.

– Не понял вопрос, – спокойно сказал киару, но я ему не поверила. Однако послушно перефразировала.

– Кем я буду там, у Вас?

– Марией Романовой, – осторожно и недоумённо ответил он, доводя меня до бешенства.

Мария Романова – это не профессия. И даже если предположить, что нам мешают трудности перевода, должен же он понимать, что меня волнует, на что я буду жить и что делать? Не удочерит же он меня в самом деле?

– Я обеспечу Вас, если Вы об этом, – сообразил, наконец, он. Но меня волновало не только это.

– Я смогу работать? – упрямо спросила я. Не то чтобы без работы мне была совсем уж жизнь не мила, но мне нужна хоть какая-то опора и самостоятельность. По крайней мере, так говорят.

Киару задумался, и это значило, что дела мои довольно плохи.

– Возможно, – сказал он, наконец. – Смотря, к каким изменениям в конце концов приведёт вирус.

– Приведёт? – переспросила я, уже не находя в себе сил дальше пугаться, холодеть и расстраиваться. Получается, ещё ничего не закончилось?

– Мы блокировали сам вирус, но он успел запустить некоторые преобразования, которые пока ещё не закончены, – повинился Айрдан-ниа-Ши – я как-то неожиданно вспомнила его полное имя. И опять пустился в официальные извинения. – Мне действительно очень жаль, что так вышло Мария Романова. И, разумеется, право назвать компенсацию всё ещё за Вами.

– Я с Вами, – сообщила я в ответ. Обсуждать компенсацию не хотелось. Сразу вспоминалось, что первопричина всей этой ситуации – всё-таки я сама. Что бы там киару ни говорил о границах разумного.

– Я рад, – просто ответил он, и мы некоторое время сидели молча, пока я, наконец, не решилась:

– Расскажите про своих детей, – попросила с замиранием сердца и поспешила уточнить, – если это допустимо, конечно.

– Что Вы хотите узнать? – доброжелательным тоном поставил меня в тупик хитрый инопланетянин. Я без понятия, что там надо спрашивать про чужих детей, и меня вообще большего всего их мать интересует, если совсем уж честно.

– Сколько им лет? – нашла я некий компромиссный вариант.

– В пересчёте на Ваши годы, – на мгновение задумался он, – двадцать, семнадцать и пятнадцать.

Я подозрительно уставилась на киару. Получается, ему лет сорок, а то и больше? А выглядит моим ровесником почти, лет на двадцать пять. Максимум – тридцать.

– Мне тридцать, – сообщил киару, словно бы просто так. И больше ничего пояснять не стал.

И вот что я должна думать обо всём об этом? Усыновил? Или рано начал? Вдруг у них цикл размножения совершенно другой? Может, они сначала десять лет размножаются, пока юные и глупые, а потом умнеют и делают карьер киару?

Синеглазый отвечал мне прямым взглядом, в котором явно пряталась смешинка. Провоцирует спросить, не иначе.

– А Ваша жена? – поинтересовалась я, сдвигаясь поглубже к спинке скамейки и с удовольствием болтая ногами. Вдруг вспомнилось, что в руанском вообще нет такого понятия как «жена». Или я невнимательно училась.

– У нас нет такого понятия, – подтвердил мои выводы синеглазый. Хорошо, что можно смотреть на сад, или на скамейку, или даже на собственные ноги – так куда проще вести такой разговор. – Вы хотите спросить про мать моих детей? Она умерла.

– Простите, – сказала я, краснея от неловкости за собственное бессердечие и эгоизм – я ужасна, ибо испытала облегчение при этих словах. – Мне жаль, – попыталась исправиться.

– Забудьте, – коротко обронил он.

– А как? – всё-таки спросила я. Краснеть так за всё сразу, что уж тут. На мгновение испугалась, что он поймёт это так, что я хочу знать детали смерти неизвестной мне инопланетянки, но он, судя по ставшему ещё более насмешливым взгляду, понял всё правильно.

– Что как?

– Как вы без жён-то? – пояснила я. – И как детей так рано?

Надеюсь, он сейчас не расскажет мне, что у них все женщины общие, а дети разыгрываются по жребию, тогда я точно не полечу!

– Дети моего брата, он тоже погиб, – коротко пояснил Айрдан. – А первый вопрос я не понял.

Удобно быть инопланетянином, как я посмотрю. Чуть что – вопрос не понял. Надо взять на вооружение, хотя меня-то киару ни о чём не спрашивает…

– А что будет с Лалирой? – поинтересовалась, внутренне готовясь к уже знакомому мне ответу «не Ваше дело». Хотя киару вежливый. Может, завуалирует как-нибудь. А-ля «Мария Романова, это не должно Вас беспокоить!».

– Это зависит от того, насколько сильно Вы в итоге пострадаете, – ответил мне вежливый, но совершенно нетактичный киару. И я, вздохнув и сжав изо всех сил край скамейки, ровным голосом уточнила:

– И когда это будет известно? Насколько сильно я… пострадала? – на последнем слове голос всё-таки дрогнул. Себя было жалко, очень-очень.

– Дней через десять, – спокойно сообщил киару, и я поняла, что он смотрит теперь на меня. Знать бы ещё, что именно хочет увидеть. Хотя набор эмоций у меня в данный момент в принципе не самый достойный и презентабельный: страх, жалость к себе и ощущение какой-то глобальной несправедливости бытия – чувство, которое я просто ненавижу.

– Прогноз в целом довольно благоприятный, Мария Романова, – аккуратно попробовал подбодрить меня инопланетянин, и я вскинула на него глаза.

В целом. Довольно. Прогноз. Угу. А-ля «наметились признаки тенденции», то есть надеяться можно, но никто ничего не обещает. Чудесно.

– Мне жаль, что это путешествие обернулось для Вас сплошными проблемами и разочарованиями, – вдруг выдал синеглазый, и я насторожилась. А ещё-то что? Или это он про Никиту? Я ведь имела глупость что-то ему сообщить на эту тему в начале нашего знакомства…

– Вы о чём? – уточнила, снова опуская взгляд. Мои руки всё так же теребят скамью, и до его руки всего сантиметров двадцать… дотянуться легче лёгкого. Странно, что это я вдруг об этом думаю?

– О том, что у Вас не сложилось с Никитой Рекуновым, – не пожелал пощадить мою гордость собеседник. – Мне жаль, что это Вас расстраивает.

Мне это кажется, или он намекает, что то, что не сложилось – не жаль? Вот ведь… вроде и прямой, а всё равно говорит загадками. А я потом мучайся и гадай…

– С Никитой Рекуновым не сложилось задолго до путешествия, – немного неловко буркнула я. И постаралась перевести тему, спросив первое, что пришло в голову:

– А Вы не знаете, что у него за неприятности были?

– Знаю. – Вот это да!

– Расскажете? – мгновенно загорелась любопытством.

– Насколько я успел изучить Ваши обычаи, это неэтично, – как-то киару умудрился отказать мне таким тоном, что я поняла – расскажет. Поиграет и всё равно всё расскажет.

– Пожалуйста, – попросила, поднимая на него глаза и невольно улыбаясь.

– А как же этика? – подначил синеглазый, явно развлекаясь. Если ждёшь, что я скажу, что обожаю, когда кто-то поступает неэтично – не дождёшься!

– А по Вашим обычаям тоже нельзя? – зашла с другой стороны.

– По нашим можно и даже нужно. Право на достоверную информацию – одно из основополагающих.

– Вот, – довольная собственной сообразительностью заявила я. – Придерживайтесь, киару Айрдан, пожалуйста, своих правил!

– Вы уверены, Мария Романова? – переспросил синеглазый, и я бодро подтвердила, что да, уверена, увереннее некуда.

И в ту же секунду киару оказался очень-очень близко. Ещё не касаясь, но так, что я, кажется, даже чувствовала идущее от него тепло.

– А Вы знаете, Мария, – вкрадчиво спросил он, заставляя моё сердце вытанцовывать какой-то сложный ритм, – что по нашим правилам я уже давно имею право Вас…поцеловать?

Вот уж не знаю, что у них за правила, но он так это говорит, что я почему-то начинаю представлять себе отнюдь не только поцелуи… и вообще, такое впечатление, что перед «поцеловать» он пропустил «как минимум». А вот интересно, если я сейчас спрошу, спал ли он когда-нибудь с землянками – это будет сильно некстати по этим их правилам?

– И почему же не целуете? – прошептала, с трудом узнавая свой собственный голос, и чувствуя, как начинает кружиться голова. Причём как-то слишком сильно, чтобы это можно было списать на реакцию на слова и близость киару.

– Боюсь напугать, – с подкупающей честностью признался синеглазый.

– Неужели всё так страшно? – продолжила игру, вместо того, чтобы признаться, что мне нехорошо. Вернее, наоборот – хорошо. Но как-то очень непривычно. Например, мне начало казаться, что я не на скамейке, а на качелях…

– Хотите проверить? – спросил он, всё ещё поддерживая наш волнительно-странный разговор, но, кажется, уже понимая, что со мной что-то не так. По крайней мере, взгляд из манящего стал обеспокоенным.

– Хочу, – подумала я, и тут сознание окончательно со мной простилось.