Глава 2 — "Озорной Мишка"

Как только мы выходим на крыльцо, попадаем под пелену снега. Он скользит под ногами. Хватаюсь за перила. Подаю руку Марье. С таким талантом всё терять и равновесие потерять труда не составит. А из ментовки в скорую — это как-то совсем не по-новогоднему.

Осторожно вкладывает кисть мне в ладонь. Так же осторожно вытягивая пальчики, как только мы спускаемся. Поднимает лицо к небу, стёкла очков покрываются слоем снежинок, пряча от меня ее синие наивные очи.

— Снегопад… — дергаются в улыбке её заалевшие губы. На нежной персиковой коже тают снежинки, превращаясь в капельки.

Эх… Красиво…

И торопить мне ее не хочется. Хочется стянуть с нее очки и прижаться к этим влажным губам поцелуем. Затискать. И урвать немного давным-давно позабытых чувств. Когда спонтанно и на эмоциях…

У зрелых медведей такого добра, как показала жизнь, не водится. Все как-то больше по-взрослому, со взаимным расчётом, предварительно обсудив условия сторон. Или вообще какая-нибудь одноразовая не слишком трезвая история про физику. А вот про лирику…

Тебе оно надо, Медведь, — про лирику?

А вообще — это все атмосфера! На улице романтично — снежно, всё мерцает гирляндами, ёлки в конце концов стоят… Праздника хочется — мандаринов, звона бокалов, смеха женского!.. А не на дежурстве до утра пахать. И так весь год без отпуска. И неромантичный контингент, с которым я работаю уже, мягко говоря, осто…чертел!

Но так как Медведь я адекватный, и мне "оно" на самом деле не надо, то Машенькины губы остаются непоцелованными.

Потому что лирика — это нечто всепоглощающее, и пяти-шести часов свободного времени в неделю на лирику точно не хватит.

А девчонка — так и вообще не вариант. Это просто так… навеяло что-то.

Вздыхаю…

Маша снимает очки, убирает в сумочку.

— А как Вас зовут?

— Капитан Медведев…

— Михаил?

Если спросит про Потаповича — нарычу. Задолбала тупая шутка!

— Михаил Егорович… — уточняю я заранее. Не хочется рычать.

— Михаил Егорович, а давайте я сама за паспортом съезжу. Не хотелось бы Вас затруднять. У вас наверное дел много, — не моргая смотрит мне в глаза своими честными пречестными.

— Мда? — с подозрением смотрю на неё в ответ. С чего вдруг такая забота?

Хотя, конечно, нужно отпустить. Ну какой смысл пионерку эту тягать.

— Давай, хоть до дому довезу. Пьяни же полно. А мне всё равно надо по делам. Говори адрес.

— Я иногородняя. Здесь у меня никого нет. Мне нужно на вокзал.

Немного тоскливо, что эта юная красота покидает мою территорию.

"Ладно, свободна", — крутится у меня на языке, но выдаю я почему несколько иную версию: — Ладно, поехали на вокзал. Тачка через дорогу, — киваю я на здание УГРО.

Приглашающе указываю рукой, пропуская её вперед на тропинку. Мы доходим до проезжей части. И прямо перед нами по ней проезжает грохочущий грейдер, чистящий дорогу, образуя огромный бесконечный сугроб льда и снега на обочине. Комья с сугроба сыпятся прямо на ее ботинки. Вскрикнув, делает шаг назад, вжимаясь в меня спиной.

И по инерции… или еще по какой неведанной фигне, я обхватываю ее за талию рукой, притягивая к себе.

Оба смотрим на сугроб. Самой ей эту глыбу снега не преодолеть.

Маша разворачивается в моих руках и задирает голову, заглядывая мне в глаза.

— Михаил Егорович… я на светофоре обойду, хорошо? — словно читая мои мысли. — И подойду к Вашей машине.

— Михаил, — поправляю я зачем-то. — Светофор далеко. А переход здесь.

Отстраняю ее в сторону. Наступаю на оледеневший сугроб, немного проваливаясь в него. Спрыгиваю на асфальт.

— Иди сюда.

Протягиваю ей руки. Она делает шаг наверх. Подхватываю за талию и… не удержавшись, иду на поводу у своей фантазии. Поднимаю ее, прижимая за талию к себе. Обхватывает меня за плечи. Шелест курток… Ноздри дразнит тонкий цветочный запах… Наши взгляды встречаются.

Вот сейчас кайфово было бы поцеловать… мы одновременно облизывает губы. Мои — словно распирает изнутри кровью и практически зудит от желания сделать это. Давление подпрыгивает. Пульс начинает стучать в уши.

Проезжающая мимо тачка нервно сигналить, напоминая, что мы, вообще-то, на дороге.

Встряхиваюсь.

Это от голода всё… Ты когда женщину последний раз целовал, Медведь? Уже вот — на девчонок молоденьких кидаешься! Не трогай…

Ставлю ее на ноги. Нам немного неловко.

— Куда едешь-то, Марья?

Я это зачем спрашиваю? Чтобы снять неловкость, конечно! Ну да…

Переходим дорогу.

— В Воронеж.

— "Котенок с улицы Лизюкова"?

— Да. Есть у нас такой.

— А сюда зачем приезжала?

— В гости.

— К кому?

Открывает рот, чтобы ответить и растерявшись смыкает губы.

Ой, и мутная ты, гражданка Марья! Паспорт потеряла, телефон потеряла, номеров не помнишь, на вопросы отвечаешь с задержкой…

— Ой… — вскрикивает она, глядя за мою спину.

— Что там, — скептически дергаю бровью.

— Дерутся!

— Напротив ментовки?

— Ну, посмотрите! — подхватывая под руку с усилием разворачивает меня. Поддаюсь.

Действительно! Молодняк сцепился за елями, насаженными возле Управления.

— Эй! — окрикиваю парней.

Нет реакции. Свиснув погромче, делаю пару шагов в их сторону.

— Вы меня контузили, — хныкает Маша, морщась и прижимая руку к уху.

Двое, держат друг друга грудки. И еще несколько сочувствующих.

— Может, я за товарищем вашим сбегаю?

— Не вздумай слинять, подам в международный розыск.

— У Вас даже фото нет, — фыркает она. — Без фото никто ориентировку не примет.

— Не переживай, я тебя нарисую.

— Вы художник?! — удивлённо.

— В некотором роде. Правда, не по портретам, я больше по живописи.

— Пейзажи пишите??

— На лицах, ага… Эй, пацаны, вы страх потеряли. Ну-ка дернули отсюда, пока я добрый.

— Иди куда шел, мужик, — вытирает один кровь под носом.

Отталкивая руку Маши, делаю пару шагов к ним, проверяя, разумны эти сапиенсы или не очень?

Сапиенсы с головой дружат плохо… и судя по всему уже изрядно отметили наступающий.

Район у нас, конечно, отмороженный. Но ментов местные знают в лицо и пока что мы более-менее договариваемся.

Несколько человек угрожающе делают шаг в нашу сторону.

— Михаил! — шепчет испуганно Маша. Чувствую, как за локоть настойчиво тянет меня назад. — Не надо…

Еще как надо!

— Наряд вызову, соберу вас по району, прямо из блат-хат. Впаяю пятнадцать суток с принудительными работами. Будете в дежурке трубы и батареи продувать. Прямо своими оборзевшими ртами будете дуть! Пока щеки не лопнут. Под моим бдительным присмотром.

— Это Медведев… — толкает один соседа в плечо. — Мент.

Разворачиваясь, пацаны дают деру. Остается только один. Видимо, которого били.

— Заявление писать будешь?

— Нет.

— Свободен, тогда. Ну вот, — удовлетворено разворачиваюсь я к Маше.

— Что Вы на рожон лезете? — рассерженно втыкает в бока руки, — Вы должны были вызвать наряд. Призвать к порядку. Представиться, показать документы. А если бы они Вас не узнали? Это провоцирующие на агрессию действия, вот! А Вы… — вдыхает она, набирая побольше воздуха для завершения тирады.

Но я обрываю, шлепая себя в умилении по щеке.

— Ой, никак школа полиции? Юные теоретики учат матерых практиков?

Закусывает смущённо губу.

— Напугалась?

Недовольно пыхтя своим аккуратным носиком, отворачивается.

— Поехали, коллега, — со смехом подхватывая за плечи и веду к машине. — Доучишься, придёшь к нам большой начальницей, буду тебя в оба уха слушать. А пока, давай, ты — меня, как бывалого.

— Но Вы же неправы!

— Конечно неправ. Вот ты делай всегда по уставу. Целее будешь. Лады?

Открываю ей дверь.

Джип у меня высокий и большой, под стать хозяину. Подхватив за талию, подсаживаю в машину.

Выворачиваю на проезжую часть, Маша задумчиво смотрит на мои руки, лежащие на руле.

Надо быстро увезти на вокзал, метнуться за подарком Регине и возвращаться к Айдарову. Не хорошо, что он там один. По уставу неположено.

Но у меня сегодня расщепление сознания. И вот, отщепленная часть опять выдает нечто неожиданное:

— Голодная? Может, сначала в пиццерию? Во сколько у тебя поезд?

— Я точно не помню расписание. Давайте лучше на вокзал.

— Ну, держи тогда, — вкладываю в ее руки новогодний детский подарок с конфетами и мандаринами. Его по ошибке вручили мне на работе для ребенка, которого у меня нет.

Долго перебирает конфеты в коробке, разглядывая фантики и названия.

Машина наполняется запахом нового года — мандарин и шоколада.

— "Мишка на севере", — откладывает себе на коленку. — "Мишка в лесу", — вторая конфета присоединяется к первой. — "Озорной мишка"…

Улыбаюсь, не глядя на нее.

— Маши нет там, случайно? Я бы съел.

— "Маша и Медведь" есть. Хотите?

— Хочу!

Распечатывает. Протягивает к моему лицу. Не отрывая руки от руля, перехватываю из ее пальцев ртом и, не удержавшись, намеренно касаюсь их губами.

Пространство становится между нами таким же сладеньким как конфета. Невинный флирт… а пьянит как прелюдия!

Могу я немножко пофлиртовать?

— Ну, теперь ты давай… — паркуюсь на заправке, у колонки.

— Что давать? — краснеют её щеки.

— Съешь меня… — стреляю взглядом на три конфетки на её коленях.

— "Озорной мишка"! — демонстрирует мне.

Смеюсь…

Она разворачивает фантик. Берет "Мишку" в рот.

И я начинаю отплывать от берега вменяемости, крутя как пластинку на репиде последнюю мысль с "взятием" мишки. Фраза очень хочет приобрести какие-то иные, более крамольные смыслы.

— Вкусно? — сглатываю я.

Глядя мне в глаза, Маша удовлетворенно кивает и облизывает губы. Бесстрашная барышня!

Падаю на спинку своего сиденья, смотрю в лобовое.

Кто я? Где я?.. Где огнетушитель?..

Мой взгляд отыскивает красный баллон на стене заправки.

Заправка. Бензин. Тачка. Точно!

— Сейчас вернусь.

И, надеюсь, мы еще чуть-чуть поиграем!

Расплатившись за бенз, заправляю тачку.

Воронеж, да?

Может, телефон у неё взять?

А зачем?…

Моё раззадоренное нутро начинает заранее страдать от того, что в отличие от конфеты, самой Машеньки мне не съесть. Ну, не могу же я такую девочку есть в тачке в спортивном режиме?… А дежурство у меня до утра.

С раздражением возвращая заправочный пистолет на место, открываю свою дверь.

На сиденье еще одна конфетка. "Маша и медведь".

Поднимаю взгляд. Сбежала….