Глава 1 — Маша-растеряша

Стоя на стремянке Лёва вкручивает новую лампочку. Старая только что перегорела, видимо охренев не меньше нас, что в новогоднюю ночь будет светить операм.

— Медведь, на проходную сядь, из окна видно, что за стойкой пусто. Майор озвереет за нарушение устава. Сто процентов приедет проверять нашу боеспособность.

— Вот сразу видно, что ты у нас благородных кровей и не из низов пришёл, Лёва. И в армии не служил.

Айдаров попал в опера сразу из военной академии.

Драли их там не меньше, но закалка совсем другого толка.

— Делать нехрен, наследство тут себе отмораживать, — смотрю я на градусник. — Плюс десять в этом предбаннике.

Открываю шкаф, достаю древний манекен в старой форме. Усаживаю на стул. Надвигаю фуражку на глаза.

— Пойдем чайку бахнем.

Закрываю дверь на ключ.

— Позвонят, убираешь манекен под стойку, потом открываешь, усёк?

— Ха… Умно…

В дежурке так холодно, что мы сидим в куртках. Чайник кипит… В столе только дешевый растворимый кофе и пару пакетиков сомнительного чая.

— Не богато братья наши меньшие живут, — вздыхаю я, выбирая кофе.

Пацаны помладше укатили в рейд по району на дежурном бобике. Обезьянник пустой. И пусть так и будет!

Закинув ноги на старую чугунную и чуть теплую батарею, сижу напротив окна, которое выходит на ту тропинку, где я уронил девушку.

Ритмично раскачиваюсь на скрипящем стуле.

Периодически отрываю от экрана телефона взгляд, чтобы взглянуть в окно.

— Медведь…

— М?

— Цветы же хотел заказать…

— А, черт, точно. Срываюсь со стула. Есть номер цветочного магазина?

— Ну естественно, — делает он мне бровями. — Цветы отлично раздвигают женские бедра. А мы — опера — мальчики занятые. Нам надо быстро, чтобы потом в процессе не суетиться и репутацию себе не портить.

— А то ж… Диктуй!

Вбиваю.

— Что заказывать-то на новый год? Розы?

— Елки…

— Хватит ржать!

— Цветочный бутик «Шарм». Могу я Вам помочь?

— Да, девушка… — отворачиваюсь от Айдарова. — Мне нужен букет.

Замечаю боковым зрением, как мелькают фары за окном у стойки.

— Перезвоню! — скидываю вызов.

— Лёва, у нас походу гости.

В дверь тарабанят. Так тарабанить могут только свои. Но я на всякий случай даю подзатыльник манекену, чтобы он съехал со стула на пол. Открываю.

— Мужики, мы вам компанию привезли. Отогреваться.

Три "бабочки". Рыжая, идущая первой, провокационно улыбается мне, похабно жуя жвачку. Мда, не первой свежести товар. Подозреваю, что и не второй. Колготки сетка… красные сапоги… Это должно вызывать похоть? Меня лично передергивает от брезгливости. Не выношу этот контингент.

Вот, из-за этой капризности в выборе женщин, у тебя перманентный токсикоз, Медведь! И карандаши в пальцах ломаются от напряжения. Мда…

Всё потому, что хочется тебе без тормозов, но с приличной. А вещи это, обычно, несовместимые. А вот с этими дамами можно как раз без тормозов. Купил и отрываешься. Но фу. Не могу.

«Эстет какой!.. — фыркаю на самого себя. — Ну могут как-то же другие мужики забивать на такие детали?».

Пытаюсь представить в деле эту рыжую. Ой, нет! Лучше токсикоз и «самодеятельность». Или — жениться. Да только не на ком. Стрёмно как-то жениться только ради этого. Хочется же «по большой и чистой», чтобы башку оторвало и «настроение» круглосуточно не падало! Мечты-мечты… Ну да ладно, Медведь, не ной, Регина — это хороший вариант. На восьмёрочку из десяти.

Открываю дверь обезьянника и, не глядя, возвращаюсь на свой пост у окна.

Заперев решетку, один из патрульных отдает мне ключи.

— Мы еще на один круг.

— Умеренно выпивших пропускайте. Иначе обезьянник треснет. Без особого энтузиазма, короче. Новый год всё-таки.

Замыкаю входную дверь.

— Эй… — слышу, как одна из девок начинает дразнить Айдарова. — Красавчик… "Новый год все-таки"… шампанского нальешь девочкам согреться?

— А что — есть девочки? — хмыкает он.

— Так ты проверь… а вдруг. Вот эта кукла — запросто! Не наша.

Придерживаясь за стол рукой, отталкиваюсь от батареи, отклоняясь назад сильнее.

— Опачки…

Возле решетки у батареи та девушка, что я уронил в сугроб.

"Ну, как бы, да!.." — веду взглядом по ее длинной расклешенной юбке. Путана из нее на слабую троечку. Лет восемнадцати, щеки румяные, очки… стильные, с толстой тёмной оправой. Опускаю взгляд ниже — замшевые ботиночки на невысоком устойчивом каблуке.

Присев на батарею, греет на ней руки.

Подхожу к решётке в недоумении глядя на неё.

— Вау… вау… вау… — ведет пальцем по решётке рыжая. — Вот это образчик самца! Я бы тебе даже приплатила. Чисто за порцию тестостерона!

— Тихо… — рявкаю на неё, оскаливаясь.

— Какой строгий, а!.. Я готова! Аха-ха…

Хмурясь, задумчиво веду костяшками пальцев по уже отросшей щетине.

Девчонка у батареи поднимает на меня смущенный взгляд. Ноздри тревожно вздрагивают. Краснеет еще сильнее.

— Иди-ка сюда… — делаю я ей пальцами.

Испуганно сглатывая отрицательно качает головой.

Дурёха…

— Иди, говорю, — закатываю я глаза, открывая дверь. — Тебя как занесло-то в эту гоп-компанию? Выходи, не бойся.

Девки ревниво провожают её взглядом.

— Садись, — киваю ей на одно из кресел.

— Медведь… — тыкает в кнопки факса Лева. — Как этой древностью пользуются? Ориентировку отправили, принять не могу.

Цокаю языком.

— Ты что такой беспомощный, Айдаров?

Подхожу, настраиваю кряхтящий факс.

— А что — фотки по почте не могут прислать?

— Винда на компе слетела у них.

— Установи… ты же у нас компьютерный гений.

— Да надо бы…

Из ксерокса выезжает лист с невнятным пятном. Краска полосит так, что даже не прочитаешь текст.

— Вот как они работают, скажи? — психую я, со злостью прикалывая ориентировку на стенд "Разыскивается".

— Медведь, снимай. Это по своим только. Дочка у Тихонова сбежала пару часов назад. Волнуется полкан. Если найдём, приказано нежно задержать и доставить к бате.

— А что у него дочка есть?

— Как видишь…

— Вижу! Симпатичная… — показываю размытое пятно, слабо напоминающее человеческое лицо. — Тут точно не перепутаешь! Одно лицо с полканом.

Айдаров угорает, вырывая у меня лист.

— Ладно, сейчас винду установлю, полюбуемся на беглянку. По-любому по клубам искать надо. Но нам оно надо?

Возвращаюсь к девчонке. Поднося руки к лицу, дует на них, пытаясь согреть.

— Ну, рассказывай, как тебя к нам занесло?

— Ваши коллеги забрали, — обиженно.

— Почему?

— На вокзале хотела купить билет и… тут они. Проверка документов. А вот эти девушки рядом стояли. А я… мм… я паспорт потеряла.

— Родителям позвонить?

— И телефон.

— Ой, горюшко… — цокаю языком. — Как тебя зовут-то Маша-растеряша.

— Мария…

— Ну да! Естественно. Айдаров сделай чай ей. Она еще и варежки потеряла. Да?

— Да.

Хмурится. А мы уже едва сдерживаем смех. Достаю из кармана ее варежки, кладу перед ней.

— Тут главное до кучи невинность не потерять. Остальное не жалко! — ставит перед ней кружку Лев.

Переглянувшись с Айдаровым фыркаем от смеха. Надув губёшки, Маша отворачивается к окну, не притронувшись к чаю.

Вай… обидели ляльку.

— Тебе восемнадцать-то хоть есть?

— Есть…

Восемнадцать — это хорошо. Это значит, можно уже про нашу ляльку с чистой совестью фантазировать. А фантазии лезут, отключая от реала. Хочется усадить к себе на колени, запахнуть на ней свою куртку и греть ее нежные губы своими, шепча в них всякие сладкие невинные пошлости. Заглядывать в глаза и хавать ее смущенные взгляды…

Чудесная вкусная девочка…

Фу, Медведь, выплюнь! Молоденькая же совсем. С ней же только гомеопатией, никаких прикладных хулиганств. На невинных пошлостях весь репертуар свернуть и придется. Гони-ка ее прочь!

Достаю свой телефон.

— Диктуй номер, позвоню, пусть родители забирают.

— Я не помню.

— Ни одного номера?

Кусает сосредоточенно губы. Мне хочется оттянуть её пухлую нежную губку вниз, вырвав из плена беспощадных зубок. Она и так лопнула от нашей предыдущей встречи.

— Маш… Папа, мама… парень, может?

— Ни одного номера не помню.

— Та-а-ак… а как ты билет покупала без паспорта, кстати?

Вспыхивает! Нервно касается кружки и, обжегшись, одергивает тонкие пальчики.

— Ма-ша?..

— М… точно. Я же его в кассе оставила… наверное.

— Ясно. Ну, поехали, Машенька.

— Куда? — подозрительно.

— Заберем твой паспорт в кассе.