Глава 28 — Спец эффекты
Снимаю с вилки маринованный шампиньон. Держу его во рту, забывая жевать…
"Хочу твой рот…"
Горячая волна поднимается по телу и взрывается оглушающим, томящим, густо намешанным со стыдом ощущением в голове. Ослепнув, раскусываю шампиньон, он скользит по зубам. Сердце стучит так, как будто планирует пробиться через грудную клетку.
Со мной случилось много открытий вчера!
Например, что Медведеву невозможно сказать "нет" на его хотелки, когда он такой горячий. Просто невозможно! Ты как безвольная плавающая в сладком удушающий сиропе бабочка.
"Пожалуйста, малыш…" — сносит меня очередным ударом чувственности. Низкий голос звучит внутри меня, играя на всех нервных окончаниях. Сжимаю губы, чтобы подавить невольный стон.
Эльвира незаметно ведет ладонью по моей спине. Выпрямляю ее, растерянно поднимая глаза.
Все с вопросом взирают на меня.
Мне кажется, по моим глазам можно прочесть все бесстыжие детали вчерашнего вечера.
Чувствую, как горит лицо…
— Извините, я задумалась.
Семейный ужин с Зайцевыми…
Но я здесь присутствуют только формально. Моё сознание пленил Медведев. Его тяжёлый требовательный взгляд как наркоз. И сны сегодня были ТАКИЕ… Ах, мамочка…
— Ты понимаешь, Иван, — продолжает разговор дядя Лёша. — Ну что молодой бабе делать в прокуратуре? Она же дело довести не успевает, как — то в декрет, то на больничный с ребенком, то еще какая беда. То в горящую избу, то коня на скаку… А дела всё равно мужики за неё докручивают. Ну и мыслят они — бабы — я тебе скажу… не по уставу! Трудно с ними.
— Да-а-а… — согласно кивает отец. — Баба она дура. Не потому что дура, а потому что — баба.
— Иван! — с показательным возмущением одергивает его Эльвира.
— При всем моем уважении, — подхватывая руку Эльвиры, отец целует ее пальцы.
— Я к чему… — продолжает дядя Лёша. — Ну что ты Машеньку этой академией мучаешь? Зачем ей эта эпопея с погонами? Она ж… — разводит он руками.
— Дура, — с улыбкой подсказывают я.
— Маш, ну ты что? — расстроенно смотрит на меня дядя Леша.
— Да-да! При всем моем самоуважении, но это факт! — вздыхаю я. — И мыслю я не по уставу и никакой эпопеи с погонами не хочу.
— А мне не показалось… — бурчит сидящий рядом Никита. — Про погоны…
— Ну что мне ее в цирковое клоунессой отдать? — психует отец. — Чтобы как мать колесила?
— Мама поёт в протестантском хоре. Самом известном в Европе. Мне кажется, это несколько далеко от клоунессы, — поджимаю сердито губы.
— Гастроли женщину развращают. Буть это хоть хор, хоть цирк! И не упрись она… моя дочь была бы воспитана, как положено в полной семье.
— Или не упрись ты! — не могу сдержаться я.
— Марья! — рявкает он.
Это значит — "молчать!"
Да, пожалуйста…
Наколов шампиньон побольше подношу ко рту, обхватывая скользкую головку губами, пытаясь представить…
Веду по ней языком. От томящего возбуждения меня покачивает как пьяную. Это немного страшно и неловко. Но если Медведев будет на меня смотреть с таким горячим восхищением, как тогда, когда я согласилась… Оо… Не хотелось бы его разочаровать. Как это делают вообще? Может, порно посмотреть?
— Ма-ша… — сжимает моё бедро под столом Эльвира. — Где ты летаешь?
— Оу… — поспешно засовываю гриб в рот.
— Машенька… — откладывает приборы дядя Лёша. — Никита сказал, ты хочешь на неделю слетать в Европу перед свадьбой?
— Да, — киваю я. — Можно?
— Конечно! — кивает дядя Леша. — Поездку я вам оплачу.
— Это что еще за новости? — недовольно бурчит отец.
— Никита не знаком с моей мамой. Я не хочу… ну, вы понимаете… — мямлю я.
Вдохновлённо врать не получается. Потому что я уеду, а Миша останется здесь. И я сдуваюсь от этого, опуская взгляд.
Почему так несправедливо?
Нет, не то, что я думаю, что Миша будет слишком убиваться. Это для меня он первый, а я для него… просто… ну… не знаю я, как там у "взрослых дяденек".
Папа сказал, что он далеко не аскет.
— Извините, мне что-то нехорошо.
Натянуто улыбнувшись, сбегаю из-за стола.
В углу моей комнаты — старый огромный медведь, которого дарил папа, когда мне было четырнадцать. Я сажусь между его лапами, ложась на него спиной. И тяну его за верхние лапы, скрещивая их на себе и имитируя объятия. И снова куда-то плыву. То в сладкое… то в солёное…
А если я останусь, наотрез отказавшись выходить за Ника? Даже страшно представить весь перечень епитимий и степень его отцовского разочарования. Или еще хуже — опять будет умирать от сердечного приступа.
Да и куда я денусь? Работы у меня нет, жилья тоже, паспорт и ключи от маминой квартиры он забрал. Не отдаст ведь. Из принципа.
Это только по закону я совершеннолетняя и якобы имею на что-то право. А по факту я пленница полковника полиции.
Куда бежать-то?
К Мише?
Он как бы не приглашал…
Да и отец жизни ему не даст. Это, наверное, нечестно. Шмыгнув носом, стираю с лица слёзы.
Не выдержав, дотягиваюсь до телефона и открываю переписку с Мишей.
Вчера он так ничего и не написал. А я очень ждала.
"Привет…" — пишу сама, по-детски стыдясь этой инициативы. Но я знаю, что это глупо. Поэтому заставляю себя отправить. Надо как-то адаптироваться во взрослой реальности.
Медитирую на экран, но он не читает. Занят, наверное. Слышу, как приоткрывается дверь в комнату.
Никита…
Молча проходит внутрь. Закрывает изнутри дверь на прикрученную мной щеколду.
— Маш…
Присаживается рядом, спиной к стене.
— Ты сделала неправильный выбор вчера.
— Спасибо, что не сказал об этом отцу.
— Этот… опер… Это же бесперспективняк, Маш. Ну какое у тебя с ним будущее? Он же никто.
Просто штатная ищейка. Да и старше тебя прилично… Это же… скучно!
— Мне не скучно.
— То есть, ты передумала ехать к маме в Европу?
— Нет, — вздыхаю.
— А опер твой невыездной. Ты в курсе?
— В курсе…
— Тогда что это? Просто секс? Тогда, я честно не понимаю, чего ты так взбесилась, когда это пытался организовать тебе я? — с циничной ухмылкой закатывает он глаза.
Отстань от меня… Мне и так плохо.
Медленно заваливаю медведя на бок, сворачиваясь в его лапах.
— Я, на самом деле, пришел сказать, что прикрывать твои движухи с этим опером больше не буду. А этот тупой мент выхватил от меня показательную порку за свою борзость.
— Чего?! — подлетаю я на ноги. — Как это?… В каком это смысле?
Что-то с трудом я могу представить что Ник мог бы выпороть моего Медведя. Вот наоборот — запросто.
— Пока что — просто предупредительный выстрел. Но еще раз засветится в периметре моей невесты, — многозначительно, — прокуратура его сожрёт.
Заторможенно хмурюсь. Подхватив телефон вылетаю из комнаты. Забегаю в ванную.
И позабыв о всех своих сомнениях на этот счет и смущении набираю Медведева. Не отвечает. И я набираю снова и снова. Раз на пятый он берет трубку. На том конце связи какие-то тихие голоса.
— Миша?!
— Здравствуйте, — женский голос. — Миша сейчас не может ответить. Что-то срочное? Если что-то срочное или что-то случилось, я разбужу!..
— Что?.. А нет… извините… ничего срочного.
— Кто там, Лен? — слышу тихий мужской голос.
Скидываю поспешно вызов.
Дергаю руками, позволяя телефону выпасть, как ядовитому насекомому. Стекло разбивается, крышка отлетает…
В ушах оглушающе бьётся.
Присаживаюсь, медленно собираю обратно телефон. Пальцы трясутся.
Прикусив до боли губу, жму на кнопку включения. Расколотый вдребезги экран загорается. И почти сразу же мой телефон начинает звонить. Но из-за разбитого экрана я не вижу кто это.
Машинально веду по мелким стеклам пальцем, пытаясь привычным движением ответить на вызов. Но в палец больно впиваются осколки. Вздрагиваю.
— Маша! — выдергивает из моих рук телефон Никита. — Ты что?!
Отложив в его сторону, начинает вытаскивать из моего пальца осколки.
Судорожно и беззвучно рыдаю.
— Больно??
— Больно…
Такие вот спец эффекты от романов со взрослыми дяденьками. А что ты хотела, Машенька — сказку?..
Это тебе не влюблённые юноши… Взрослые дяденьки хотят не только твой рот, а рот в принципе. И отказывать этому Медведю не умеешь не только ты. Вот и всё!
Никита ополаскивает мою кровь под струёй холодной воды. Телефон соскальзывает с края раковины, тоже попадая под эту струю. И перестаёт звонить.
Ник обнимает меня за плечи.
— Машенька… ну, пожалуйста! Давай, так… Мы поедем в Европу и попробуем там заново, ладно?
— Давай… — равнодушно пожимаю плечами. — Давай поедем в Европу…