Глава 30 — Печали…

Отпускаю её. Разворачивается и беззвучно всхлипывая, с яростью припечатывает мне кулаком по груди. Перехватываю летящую в меня ладонь.

— Маш…

— Гад… — шипит на меня.

— Эй! — ловлю вторую ладонь.

Зажимаю запястья одной рукой. Сгребаю на груди куртку второй, притягивая ее ближе.

— А ну-ка тихо! — рявкаю ей в губы.

— Пусти!..

— Нет.

Гневно прищурившись, вцепляется зубами мне в губу.

— Мм!! Больно! Зараза!

От вспышки боли крыша немного подъезжает. Слегка впечатываю её в стену дома, отрывая от земли.

— Ты выхватишь сейчас! По заднице своей!

Кусает свои дрожащие губёшки, пытаясь не разреветься.

— Один раз сейчас с тобой договоримся на эту тему, — встряхиваю её, — но, чтобы в последний.

— Не хочу с тобой говорить!

— А я не спросил чего ты хочешь! Поехали… Есть у тебя мужчина? — рявкаю на нее.

— Нет!

— Неправильный ответ! Есть?! Быстро!..

— Есть… — обиженно плачет.

— Кто? Маша не зли меня! Я не ценю паузы в ответах! Отвечаю — на снегу распну и по заднице дам! Кто?!

— Ты!!

— Вот сейчас умница была, — сбавляю я обороты.

Прижимаюсь губами к солёной от слез переносице.

— Но тогда у меня закономерный вопрос. Какого… ушастая тварь трогает мою девочку?!

— По твоему телефону ответила женщина!

— По этой причине трогает?!

— Нет… Никто не трогает! Это всего лишь спектакль перед отцом!

— Спектакли у нас с тобой, Марья, сразу не задались! И если тебе зайцев с асфальта соскребать не нравится… не провоцируй!!

Припечатываю кулак в стену.

— А девушка, что ответила… Ты с ней подружишься. Она тоже странненькая!.. — ядовито прищуриваюсь я. — Это сестра Айдарова. Я уснул у него.

— Или с ней… — бурчит.

Смеюсь, качая головой.

— Потом тебе будет стыдно за это всё. Тебе и сейчас должно быть стыдно. Я тут практически подставляюсь перед полканом, чтобы твою детскую психику сберечь от ревности. А ты мне губу прокусила и…

— Ну ладно, — вздыхает. — Мне стыдно.

Гладит пальчиком мою губу.

— Прости, пожалуйста.

Вытираю большими пальцами слезы на её щеках.

— Почему не отвечаешь на сообщения?

— Телефон разбила… — заикается она. — И я хотела ответить, но стеклами палец порезала.

Демонстрирует мне палец.

— Ох, горюшко моё… Давай свой телефон. Я в ремонт отвезу.

Отдаёт. Экран вдребезги…

— Надеюсь, хотя бы об зайца?

— Да Миша! — поджимает губы и, стараясь не улыбаться, шмыгает носом.

Сжимаю в руках её лицо, задирая его выше. Смотрю в глаза. Маша, не моргая, застывает как загипнотизированная.

Красавица!.. Даже вот такая заплаканная и растрёпанная.

На меня вдруг накатывает так пронзительно и глубоко, что дыхание срывается. И я забываю, что вообще-то, ей надо как следует навтыкать за все выходки.

Ну дурочка просто… что с нее возьмешь?

Обнимаю, прижимаясь губами к волосам. От этого проникающего в меня, уже родного запаха тону в эндорфинах и нежности. И эта буря чувств как-то сама собой рождает очень правильные слова, которых между нами сильно не хватает.

— Я люблю тебя.

Настороженно замирает.

— Если я звоню — всегда отвечай, — заправляю выбившиеся волосы за ушко, надеваю на нее капюшон. — Потому что я волнуюсь. И если мне есть что сказать, ты всегда должна меня выслушать. А не придумывать свои версии происходящего. Ясно?

— Тебе всегда есть что сказать! — расстроенно.

— Похоже, что я вру? — внимательно вглядываюсь в ее глаза.

— Нет… — срывается на шёпот её голос. — Не похоже…

— Правильно. Потому что я не вру.

Обняв за шею, прячет лицо у меня на груди, продолжая плакать.

— Ну что за печали, малыш? — с улыбкой целую в висок.

Отрицательно качает головой. Глажу по волосам.

— Завтра вечером приедешь ко мне, заберёшь телефон. Поняла?

Кивает.

— Не приедешь, я сам приеду сюда и отдам.

Отрицательно крутит головой.

— Ты что, Миш?! Нет!

— В этом вопросе я твоего мнения не спрашивал.

— Миш, ты иди, — выводит пальчиками по мои небритым щекам ласковые рисунки. — Меня папа сейчас потеряет.

— Целуй… — подсказываю я.

Наши губы встречаются.

Мм… наконец-то. И — да, я — поплывший Медведь. Сбитое дыхание вырывается с тихими стонами. Впиваюсь глубже… Внутри всё пылает. Наши голодные тела льнут друг к другу, желая двигаться в унисон. Дергаю молнию куртки вниз, спуская её руки к себе на грудь.

Ловлю за талию, чувствуя, как становится мягкой и податливой.

Как трудно остановиться… оторваться от неё…

"Зачем это делать?" — теряю я связь с реальностью.

Но звук клаксона тачки Айдарова немного приводит в себя.

Маша доверчиво трётся своим носиком о мой.

"Колобок… колобок… когда я тебя уже съем, а?"

С мучительным стоном зажмуриваюсь. Потому что явно не сегодня!

— Миш… иди… — волнуясь, оглядывается на дверь.

— Быстренько скажи то, что я очень хочу сейчас услышать. Тогда — так и быть.

Вглядываюсь в её глаза, пытаясь отыскать там ответные чувства. Они там есть…

— Ну…

Поощрительно целую припухшую верхнюю губку.

— "Машенька и Медведь"? — рисуя спирали ее смелый пальчик ныряет мне под ремень.

Возбуждено смеюсь, уверенней перекладывая ее ладонь на свою эрекцию. И немного сжимаю…

— Мм… Это замечательно!.. Это обязательно… Но я про другое, Маш.

Решительно убираю её руку оттуда, чтобы не отвлекалась от более важных вещей.

— Скажи…

Отрицательно качает головой.

— Не можешь сказать?

В груди чувствительно дёргает. Немного неожиданно… как удар под дых. И не менее болезненно. Сжимаю челюсти, пытаясь переварить молча.

Окей…

Не всё сразу…

— А я могу сказать, — расфокусируется мой взгляд.

Закрывает мой рот ладонью.

— Не надо!

Уворачиваюсь от её ладошки.

— Почему?

— Просто… не надо, — опять текут ручейки слез по щекам. — Пусть только… "Машенька и Медведь"… будет. Ладно?

— Нормально… — обтекаю я. — А что происходит, малыш?

Машинально глажу по спине рыдающую в моих руках Машу.

Сюр какой-то… Я чего-то не догоняю?

Неожиданно открывается дверь, бросая на нас луч света. Встречаюсь взглядом с Тихоновым.

Маша замирает. Сжимаю её крепче!

Тихонов шокированно взмахивает рукой.

— Это… Это, вашу мать, что?!