Глава 32 — Батюшка

Прикладываю лоб к холодному стеклу окна. На улице монтируют камеру наружного наблюдения.

Как завороженна я смотрю на место, где мы целовались с Мишей. Веду пальцами по лицу….

Сердце трепыхается, щеки горят. Медведь такой огромный… Ах, мамочка!.. Страшно-то как.

Когда Миша смешит, конечно, уже не так страшно. Но все таки…

Но я уже решилась. И всё ему заранее позволила. Оттягивать некуда.

Завтра помолвка, и в ночь мы улетаем с Никитой.

Как Мише сказать?

Он ведь не поймёт. Всё с отцом поговорить порывается. Бесстрашный! Но я уже сотню раз пробовала. Это ничего не даст, кроме того, что поездка моя сорвётся, отец опять сляжет с сердцем, а самого Мишу и уволить могут. Папа в гневе так лес рубит, что никакие щепки не считает.

Да и не любит он Медведева.

Да и Никита грозился замучить его своей долбанной прокуратурой.

Нельзя мне Мишу так подставлять. А значит, и про отъезд говорить ему нельзя.

Не простит меня потом Медведь за такое. Поэтому это будет наш первый и последний раз.

Сжав в руках одну из множества мягких игрушек — папа до сих пор исправно дарит их мне на праздники упорно считая ребенком — опять тихо реву.

Слышу, как дверь приоткрывается.

Папа хмуро смотрит на меня, ложась плечом на косяк и скрестив руки.

— Маша…

— М?

— Так напугалась? Эвелина сказала, ты всю ночь проплакала.

— С каких пор Вас батюшка тревожит что со мной? — язвительно бубню я, шмыгая носом.

Хлопает дверью.

Умывшись, быстро собираюсь. Надо как-то умудриться сбежать. А завтра будь что будет.

Показательно кладу в сумку самые большие тетради, чтобы торчали. Длинную юбку, белую рубашку, очки. На лицо никакой косметики. Волосы собираю в пучок.

Ну вот… ботаник и ботаник. Мышка-норушка. Всё, как любит папа!

Корчу себе в зеркало мордочку. И на что только Медведев тогда позарился?

Закрываю глаза. И плыву в горячем, немного пугающим ощущении от его эмоций. С ним я чувствую себя особенной! Даже без вечерних нарядов.

Тихо спускаюсь с лестницы.

— Нет, ты скажи, Эвелина, — слышу голос отца, — я ведь ради неё всё делаю!

— Ты хороший отец, Иван… — поддакивает она.

— Неблагодарная… не интересуюсь я ей, видите ли! А чем я тогда с её точки зрения интересуюсь?! Я отец, а не нянька-подружка. Я решаю вопросы безопасности, обеспеченности и перспектив! Разве это не ясно?

— Ты очень внимательный, да. И ты хорошо заботишься о дочери.

— Бестолковая… сессию валит. Это она назло мне, я знаю. Ей плевать, что я с людьми договаривался, чтобы её на это место взяли!

— Ей не плевать, Иван. Не говори так. Она просто…

— Глупая, вздорная девчонка. Если сейчас я не вправлю ей мозги и не устаканю, то через год она превратиться в свою мать. И понесется каким-нибудь автостопом на край света в компании хиппи!

— Нужно немного помягче, Иван. Маша обижена на Никиту, а ты их торопишь.

— Обижена? Это все женская придурь. Мне что теперь из-за ее обид банкет для серьёзных людей отменять? Обиды сегодня есть, а завтра нет. А эти люди поддержат ее карьеру, если вдруг со мной что-то…

— Иван, хватит! — рассерженно.

— Ладно!

— Никита не всегда ведет себя… подобающе. Ты не хочешь этого замечать.

— Это ты насчет того случая? Никита мужчина. Она что думала, если засунуть ему в рот язык, он не отреагирует? Меньше шампанского пить надо, вот и всё! И самой вести себя достойно.

С возмущением замираю на лестнице.

Зайцев! Скотина. Ты что обсуждал с моим отцом подробности?! Даже я не стала углубляться в детали. Вот гад…

— А вчера? Зачем он оставил её вчера одну? Если бы не Медведев…

— Всё! — рявкает отец. — Медведев к моей дочери не прикоснётся. Герой, тоже мне, спасатель! Знаю я мотив его геройств — юбка её и то, что под ней. Что мне этот Медведев? Сегодня он есть, завтра нет. А Никита… Никита молод. Да, он косячит. Но мне важен не столь Никита, сколько то, что она войдёт в семью Зайцева. Он всегда о моей дочери позаботится и выведет её в люди. И о моих будущих внуках позаботится. И Никите навешает, если он собьется с пути истинного. Ясна моя мысль?

Да. Всё понятно. Отдают меня не за Никиту. Но так как официально второй женой дяди Лёши меня сделать не могут, даже платонической, то Никита — это компромисс.

— Ты прав, конечно… — опять соглашается Эвелина. — Просто все так поспешно. Вот Маша и нервничает.

— Ничего. Дай ей успокоительного. Все невесты нервничают, разве нет?

— Не нужно мне успокоительного, — заглядываю в столовую. — Я успокоилась.

— Куда? — смотрит на часы отец.

— У меня пересдача.

— Твоя рубаха помята.

— Это кэжуал. Она сжата, а не помята.

— Кэжуал! — с сарказмом. — Погладить лень, так и скажи.

Закатываю глаза.

— Эвелина, погладь этой белоручке рубаху! Привыкла в своём интернате, что все за тебя делают!

— Это такой стиль, Иван, если ее погладить, она будет испорчена, — аккуратно пытается заступиться Эвелина.

— Значит, это плохой стиль для дочки полковника!

Мне хочется побиться своей ботанической милой головкой о стену.

— Папа! — прерываю я его очередную лекцию. — Вызови мне, пожалуйста, такси. Я телефон вчера разбила.

Отец достаёт свой.

— Адрес.

— Сначала к Никите, — хитрю я. — Мы договорились… Он отвезёт меня и дождётся.

— Пусть привезёт лично. И сдаст с рук на руки.

— Хорошо.

Мне конец! Понятия не имею, как это организовать. Да и…

Отец вызывает такси. Кладёт на стол купюру.

Не хочу брать его деньги. Раз уж я собираюсь взбунтоваться, то брать у него деньги нечестно. Задумчиво смотрю на эту купюру.

Мама отправила мне немного, но на ту карту, что забрал отец.

— Верни мне мою карту, пожалуйста.

— Зачем?

— Мама отправила мне на подарок на карту. А ты забрал. Свои деньги можешь оттуда снять. Но карта моя, и там есть мои деньги. Верни.

Сверлит взглядом. После паузы достаёт портмоне, достаёт оттуда карту. Показательно шлёпает ей по столу. Вытягиваю из под его пальцев.

— Что ты собираешься купить?

Внутри меня растекается ядовитое облако. И хочется заранее попросить Эвелину плеснуть отцу успокоительного.

— Прокладки, трусики, станок… — смотрю ему в глаза. — Стакан кофе, пирожное, новые варежки.

Про покупку камасутры перед навязанной свадьбой так и быть — проглатываю.

— То есть, я тебя не обеспечиваю, ты хочешь сказать?! — взрывается отец. — На это намекаешь своим "списком"?

Папа очень тяжёлый человек. Но я не могу не провоцировать! Эра моего послушания подошла к концу. И меня уже подбрасывает… Боюсь, в ход сейчас пойдет что-то помощнее камасуты. Единственное, что заставляет прикусить язык, таблетки нитроглицерина в его нагрудном кармане.

— Такси! — с облегчением вскрикивает Эвелина, заметив в окне свет фар.

— Доброго вечера, батюшка! — приседаю я в реверансе. — Разрешите откланяться.

— Зараза! — слышу в след, как гремит по столу ложка. — Дерзит мне! Клоунесса!

— Иван, тебе нельзя волноваться!

Медленно завязываю шарф. Эвелина выходит проводить. Молча подаёт мне гигиеническую помаду.

Крашу губы.

— Не расстраивай отца, у него сердце.

— А у меня тоже — сердце! — вскрикиваю я, чтобы он слышал. — Уже практически разбитое сердце. Ему же плевать!

— А ну-ка вернись! — кричит отец.

Но я, наоборот, выбегаю на улицу. Запахнув куртку, сажусь в такси. Вернусь — пусть выговаривает сразу за всё. Там точно будет за что. Хотя бы не обидно.

Чем ближе я к берлоге моего Медведя, тем сильнее ускоряется пульс.

Такси останавливается, ворота приоткрыты. Внизу я встречаю Льва, который во дворе разводит в мангале огонь.

— Здравствуйте, Лев.

— Здравствуйте, Машенька.

Поднимаю глаза на темные окна их коттеджа.

— Медведь дома, — улыбается Лев. — У нас провод повредили. И мы пока без света. Держи… — вкладывает мне в руку фонарик.

Подсвечивая ступени, иду вверх. Поднимаю его, разглядывая как фигурные тени двигаются по потолку.

— Попалась! — стискивает меня под мой испуганный вопль Миша, возникшая словно из ниоткуда.

— Ты что?! — в эмоциях припечатываю ему ладонью по груди. И замираю, утонув в его тяжелом, заливающим меня запахе… В темноте это так остро!

Сжимает меня до удушья. Слышу его горячее неровное дыхание.

Колени подкашиваются, как у пьяной…

— Страшно?.. — шепчет он.

И мне кажется он уже совсем про другое. Про цель моего визита.

Киваю.

— Сам боюсь… — нервный смешок.

Веду губами по его щетине на челюсти. Мне нравится, это ощущение…дотягиваюсь до горячих губ.

Он низко рычит, ласково прикусывая мою верхнюю. Меня будоражит этот контраст брутальности и нежности. Словно тебя должны смять и загрызть, но вместо этого только облизывают, пока ты дрожишь от адреналина.

— Чудовище… Что ты там несла, полоумная?! — берет меня за грудки распахнутой куртки, притягивая к себе. — Я тебе язык откушу, если хоть раз поймаю на вранье. И задницу отобью так, что не сядешь!

Хихикая засовываю язык ему в рот, мешая ругать меня.

— Мм… — со стоном впивает в мои губы. — Лиса хитрая… нет, не прокатит. Маленькие врушки будут наказаны!

Затаскивает меня в квартиру. В темноте стягивает с меня верхнюю одежду. Щёлкает зажигалкой, фитилек свечи стоящей на полке загорается. Идет со свечой в комнату, освещая мне путь.

Садится на диван, разводя колени и притягивает меня между ними.

Чувствую сбоку, как расстегивается замок на моей юбке. Она падает к ногам. Я остаюсь в колготках и рубахе.

Он прижимается лицом пониже моего пупка. И обхватив за бедра прижимает к себе.

Осторожно рисую пальцами на его затылке.

— Миша…

— М? — оттягивает зубами резинку колготок и отпускает. Обводит языком мой пупок…

— Нам нужно поторопиться с… аленьким цветочком, — зажмуриваюсь я.

— Нет. Не нужно. Я за процесс, а не факт кражи. Я же не варвар…

— Просто… — неловко переминаюсь я. — Мне нужно вернуться домой через пару-тройку часов.

— Нет, малыш. Домой возвращаться тебе не надо. Ты остаешься. Моей женщине нет необходимости жить с родителями. Ты же моя?

— Мхм… — присаживаюсь перед ним на колени, ложась лицом на его бедро.

Миша… Мой самый замечательный Медведь!

И быть моему языку откушенным, а попке битой. Потому что я снова буду сегодня врать, чтобы этот вечер был самым лучшим для него.

Во всем буду врать, кроме одного:

— Я люблю тебя…